Вода тихонько шевелилась Деревенская сага

Вода тихонько шевелилась, привязанные лодочки мирно поскрипывали, волны оглаживали берег, как учтивые парикмахеры приглаживают волосы, делая причёску. Веяло спокойствием. В воздухе чувствовался запах свежей рыбы и ещё чего- то, что принёс ветер- путешественник из отдалённых уголков земли и смешал всё (это) в невероятный букет.
Неожиданно попав сюда,  чувствуешь облегчение. Всё, что так тревожило в последнее время, ушло без следа. Небо, как белая пенка опрокинутого молочного коктейля с добавлением ликёра «Блю Кюрасао», растекалось, залив всё звуконепроницаемой плёнкой, так что кроме почавкивания волн, будто усталых лошадей в стойле, ничего не было слышно.  В голове необыкновенно прояснилось.
А вдалеке виднелись горы, эфемерно  - недостижимые. Кажется, пройди, проплыви немного, и вот они, рукой подать. Сделанные рукой современных художников путём совмещения пластин различных конфигураций, но с волнистыми краями цвета голубого, фиолетового, индиго, как из орг. стекла, совершенно плоские. Удивительно, будто за ними открылась бы плоская ровная долина или обрыв в бездну. Небо же оттеняло этот индиговый свет более разбавленным голубым, аквамарином.
На этой картине не хватало только фигурки человека . Тихая заводь - прекрасное место для катания на лодочке и вечерних встреч. Но герой так и не появился. А тёплая вода всё манила и обещала полное растворение всех тревог, забот и райское забытьё.
Эта картина висела на стене с незапамятных времён. Стекло, обсиженное мухами, по всей видимости никем не протиралось. Как она попала в дом, никто не знал. Дедушка любил сидеть за столом, мерно щёлкая костяшками счётов, очки всегда при нём. Нужны ему были скорее для поддержания статуса. Деда все уважали, как учёного человека. И многие приходили советоваться. Житейский ум и хитроватость деревенского мужичка составили ему славу мудреца. А он от неё и не отказывался.
Напротив за столом садились сыновья и делали уроки. А дед щедро раздавал им подзатыльники, если те начинали слишком рьяно крутить головами в сторону окна на улицу, где бегали соседские мальчишки. Ученье было суровым, но и давало свои плоды. Мать не смела вступаться за детей, а только из-за угла поглядывала на них, утираясь платком. С дочерью дед был помягче. Да и сама она добровольно проявляла интерес к учёбе. Учителя хвалили её в школе.
Девушка росла неизбалованная, скромная, по танцам не бегала, помогала маме по хозяйству. Её всегда можно было застать на огороде, за мытьём полов, кормлением живности или с книжкой в руках. По тогдашней моде она занималась и рукоделием. Каждая девушка должна была уметь шить, вышивать, вязать крючком, на спицах, ткать из льна на незамысловатых домашних станках полотно, из которого потом делали рушники, отбеливали сначала, потом оно шло и на фартуки, на одежду. Каждая девушка готовила себе приданое. Иногда вещи переходили дальше по наследству: ажурные скатерти, шали, рушники с вышивкой, салфетки. И это составляло гордость девушки. В приданое входили также подушки, перины, набитые пухом. И многое другое. Для образования новой семьи загодя готовились. Строили дом, собирались всей роднёй, кто чем мог помогал. Праздники справляли все вместе. К столу несли кто что мог: кто солёные огурчики, кто хлеб, печёный в печке с большими ноздрями и который долго не черствел, кто мясные блюда: требухой набивали кишки. При забое скота ничего не пропадало, всё шло впрок. Их вымачивали, высушивали, и они шли в дело, как упаковка для колбас, буженины и т д. Мясо солили, вялили, и оно долго хранилось в погребах со льдом или подвешивали в сараях. Сало-это отдельная часть меню. У каждой хозяйки был свой эксклюзивный рецепт сала. Некоторые томили, коптили его на яблочных опилках, некоторые засаливали с чесночком, были варианты и с укропом, с травами. Травы собирали в лесу, там же и чай. Вернее, травку, душицу заваривали вместо чая. В зависимости от надобности добавляли туда зверобой от простуды, липу, чтобы пропотеть и выгнать хворь, полынь, если живот скрутило, и многое другое. Аптека находилась там же, в лесу. Заготавливали веники: берёзовые, дубовые, хвою. Кому что надобно, на любой вкус. Баня- первое дело. Сызмальства она служила и помывочной, и процедурной. Первое дело от всех болезней. Говорили: «Попарился, ну теперь жить можно» , «Если банька не помогла, ложись да помирай».
Люди жили не избалованно. Вставали засветло, ложились затемно. Всегда были в работе. Что наработал, то и поел. Горячие деньки в страду стоили целой зимы.
Была у деда с бабушкой и пасека своя небольшая на огороде. Вся улица ходила к ним за мёдом. На эти вот деньги, вырученные от мёда, и детей вырастили, и дом новый справили. Бабушка ходила за пчёлами, как за детьми. Нередко можно было видеть её и деда за домом в палисаднике в длиннополой шляпе с большой чёрной вуалью и с пыхтелкой- окуривателем, чтобы пчёлы не кусали. Пчёлы их и не кусали никогда, узнавали их видимо как- то по запаху. Но стоило появиться чужаку, как его тут же атаковали. Пчёлы превращались в легион злобных фурий и яростно защищали свою территорию. Когда качали мёд, в избе пахло деревянными досками, воском, терпким ароматом янтарного мёда, который струился на свету, и травами. Самое вкусное лакомство на земле было- кусок чёрного хлеба, намазанного чудесным прозрачным медом. Он был такой сладкий, что можно было поперхнуться от сладости. Этот аромат держался в доме потом весь год.
Меня заставляли целовать дедушку в колючую щёку. Я сморщивалась, как прошлогоднее яблоко, и нехотя проявляла политес. А бабушку целовать никто не заставлял, я просто обнимала её. Она жила, и никто не замечал, что на её плечах держится хозяйство, как будто она срослась с этим домом, двором, огородом, пасекой. Она рожала детей, растила хлеб, пекла, готовила, кормила, убирала, качала мёд, обшивала всех, и это было для всех само собой разумеющееся. У них родилось семнадцать детей, а выжило всего пятеро. Бабушка олицетворяла собой природу. Мы все живём, благодаря природе, не замечаем её, забываем благодарить, а она и не напоминает о себе, всегда как будто в тени. О эти великие женщины, наши бабушки, прародительницы!
Когда я, городская фифа , приезжала погостить в деревню, мне давали галоши или резиновые сапоги и телогрейку. Резиновая обувь пользовалась здесь большой популярностью, и душегрейка заменяла несколько модных кофточек и курточек. Когда пройдёшься от одного дома до другого, приносишь на подошвах (галош) по килограмму грязи. Для этого предусмотрительно были железные порожки у двери, о которые можно было счистить эти утяжелители. Хорошо ещё, если не попадутся коровьи мины. Но и это не беда. На них хорошо растут огурцы и помидоры. Дамы с кавалерами чинно прогуливались до утра. А когда становилось свежо, кавалеры, как истинные джентльмены, снимали пиджаки со своих плеч и укрывали дам, дабы они не застудились.
Бабушка часто варила молочный суп с картошкой и макаронами. И ещё суп мясной с салмой, заправленный кефиром. Салма- это кусочки теста на яичном желтке сбрасываемого в кипящий бульон порционно с ложки, отделяя другой ложкой. Больше я нигде не едала таких блюд.
Куда пропала эта картина- неизвестно. После смерти бабушки и дедушки никто её больше не видел. Но по странному стечению обстоятельств мне довелось побывать на море, в том месте, которое очень похоже на картину. Лодочки, горы вдалеке и я. Так замысловаты, непредсказуемы пути жизни, неизвестно, где мы можем оказаться.