Последнее место

ПОСЛЕДНЕЕ МЕСТО.

Я опять на пляже под мечетью Биби Эйбат. Это Баку. Пять раз в сентябре 2026 года. Погода позволяет. Тоже двадцать шесть. Это воздух. Море уже чуть прохладнее. Потому как уже были дожди. И не на один день. И слава богу. Лучше не сорок. Наиболее подходящее время для моря ранней осенью – после двух-трёх. День прогревается после похолодевшей ночи.
 
После «Папа купил велосипед» потихоньку пролетело 10 лет. Или немного более. Много воды утекло. Из Волги? Из Куры? Из Терека? Из нас с вами. Приплескалось. Расплескалось. Испарилось в Кара-Богаз Голе? Уровень Каспия опять понизился.
Велосипед теперь в Воронеже. На севере. Отправил его по почте почти за ту же цену, что и купил. Правда, и его цена уже стала дороже раза в два-три. Велосипеду в Воронеже не скучно. Старшему сыну отправил. Он чаще, чем я, берёт его с собой. Кто кого берёт?

То место, куда я ездил на «Треке», спускался с ним в руках под гору к морю, уже прибрал к рукам рукастый человек. Построил какие-то теремки на склоне горы, сделал под гору асфальтовую крутую дорогу и всё загородил. А рыбака с женой и дочкой, сетями, гусями разогнал. Теперь туда не зайдёшь. Издалека смотришь. И никого не видно. Но загородил. И где-то охрана.
Осталось последнее место рядом. Когда оттуда разогнали. Пустой берег с ракушками и песком. Народу практически никого. Может, кто-то с семьёй из посёлка подойдёт. Но они в стороне. Не касаемся. Ни раздевалок. Ничего. Для переодевания у меня длинная рубаха.

Хорошо. Корабль стоит на якоре вдалеке. Маленький островок чуть в сторону, метрах в стах. Дорожка между тростника. Волна шепчет. О море, море… Ветра в эти дни почти не было. Когда я приезжал. Не Магомаев же на скалах. Руки назад, сам вперёд. О море, море!!!

Мы со Стукаловым потом стали сюда приходить. До смерти Стукалова. Он, может, и сейчас там вспоминает. Потом несколько раз были со старшим сыном. Когда он приезжал. Сюда - это, где раньше была воинская часть. Поэтому ещё и осталось это «сюда». Не смели трогать поначалу. Новое место, включая заброшенный КПП у дороги наверху, асфальтовую площадку внизу (наверное, был плац), пустую казарму с пустыми проёмами окон у других полуразрушенных нижних ворот, пустело не один десяток лет.

Когда я пришёл в это лето, увидел, что на мою погибель, и сюда добрались. – У КПП стояли легковушки, внизу рыли траншеи (под фундамент?) два экскаватора, побольше и поменьше, ходили или сидели, закусывали под деревом в обед рабочие. Траншеи рыли и поперёк моей дороги к морю. Вначале рыли в районе плаца. Он чуть в стороне. Я подумал, что, может, обойдётся. Потом увидел, что не обходится. Потом залезли далеко вправо, под самую стену участка рукастого, заграбастого. А, может, что он и сюда сам пришёл? Получился второй участок. Оставим их. Я пришёл к морю. Остальное осталось за тростником.
 
Море. Песок. Ракушки. Я каждый раз заходил в море по два раза, каждый раз, выйдя на берег, менял плавки на сухие, надевая перед этим свою длинную с цветами рубаху. Вода была прелестной. Ещё не обжигала, уже не была утомительной как назойливая женщина. Можно раскинуть руки, полежать на воде и вознестись. Помолись. Не помешает. Благо, что один.

Никого? Иногда пролетают и кружатся белые чайки. Сидят, летят низко над водой, ныряют чёрные длинные бакланы. Собаки. Стая диких собак. Ворона. Дикая. Горячий термос. Термос горячий, наверное, больше от солнца. Сталь нержавеющая, двойная стенка. Хорошо тепло держит. Плюшки из недикого магазинчика «Вкусно» у самого дома. Жареные хрустящие чуду с мясом, листочки с творогом, длинные мягкие булки с джемом или шоколадной начинкой. Покупал для собак и меня. Ворона тоже пытается урвать кусочек. Собаки почти не дают. Но я ей так бросил, что главный из собак, чёрный самец, не успел. Во второй раз стали брать и из рук, чуть опасно хватая жадными зубами. Собаки заходят в воду, немного пьют, сидят в воде. Бегают с лаем, когда что-то им покажется. Любовь собак. Гладил. Ворчание, когда ласки перепадает кому-то больше. Мой носок. Одеваюсь, ищу – нет одного. Белая улыбающаяся самка стянула его, и они игрались с ним. Потом всё-таки вернула с сожалением. Не хотели отпускать? Я оделся, в последний раз поглядел на море и пошёл к тростнику. Мои собаки лежали молча и на меня не смотрели. Смотрели в другую сторону. Как будто меня уже и не знали. Я был предатель по их мнению? Они остались там, у моря, в моей памяти. И днём, и ночью, и в ветер, и в снег.

Навстречу мне из тростника почему-то вышла женщина. Молодая. Одна. С небольшой сумкой. Русская. Приезжая? Местные уже практически не купаются. Конец сентября. Пусто. Почти вечер. Солнце вот-вот начнёт падать. Женщина, не смотря на падение, шла наискось к морю. А я уже уходил. Так получилось. И не спросишь. И не развернёшься. Ведь уйти – так будет лучше. И потом придумать. Что хочешь. Бегущая по волнам? – Опять Иисус. Опять вера. В кого? Во что? И ты бежишь. И веришь. Не оглянись! Не скучно ли на тёмной дороге? И не тонешь. Почти летишь… И каждый вечер в час назначенный… Они тоже верили. Иисус. Достоевский. Блок. Гриневский.

Вначале у меня почему-то напечаталось «не сучно». Буква вылетела. По Фрейду? Я возвращался домой между тростника. Вначале был просто пологий берег. Потом тростник. Песчано-глинистая дорога потихоньку поднималась кверху. Кончился тростник. Пошли редкие сосны. Старые обрушенные ступеньки. Старая хвоя никому не нужных деревьев. Старые дома. Не везде живут. Полузасыпанные всяким мусором ступеньки между и после домов круто и долго поднимались ещё выше. К шумящей трассе с несущимися машинами. Верхний шум пока слабо доносился. Здесь, на подъёме было почти, ну, совершенно тихо. А 3-4 петуха с перекличкой слева и справа? – Это когда ты шёл ещё туда. И постоянная прохладная тень в любое время дня. Случайное инжировое дерево (смоковница), виноград и роскошные по размеру листьев деревца-вонючки.

Там, наверху у мечети, в двух шагах от несущихся чужих машин, меня ждала моя машина, ждущая именно меня. Она привезла меня к Биби-Эйбату из города, потом развернулась и уехала обратно. Мы договорились, что за мной приедут часа через три. Так и было. Мой шофёр почти спал. Он уже помыл машину, почистил. Подготовил. Наверное, для того, чтобы я принёс с собой немного свежего песка. Только случившегося. От него не денешься. Шофёр не ворчал. Кондуктор понимает.

Я быстро открыл дверь, плюхнулся на переднее сиденье, и мы помчались по полупустой дороге под гору навстречу городу, потом ползли как улитки или стояли в пробках у всё более ярко светящихся светофоров вместе с остальными незнакомыми машинами. Начался район Баилова. Пристроились к общему шуму и смятению. Баку – большой город.