Сказка о царице и незримом певце

В глухой, таинственной глуши,
Где не видать нигде души,
Раскинул крылья злой туман —
И древний замок, полный тайн.

На грозной круче, в тишине,
Деревья тянутся к луне,
И звёзды вспыхнут в вышине.
Там, в башне, бледный свет струится,
Едва взлетит ночная птица.

Алтарь свечами загорится,
Где блеск лучится, как зарница, —
Там молится сама царица.
Девица молвит при луне
И тихо шепчет в темноте:

«Молюсь тебе, о рыцарь милый,
Сквозь бездну канувших веков,
Сквозь толщу дальних расстояний,
Один в кольце земных блужданий!
Ты — мой родной, мой чистый свет,
Дай мне всего один ответ.

Услышь души далёкий зов,
Приди скорей из тьмы веков.
Ты помнишь сад, ручья прибой
И тишину пред той судьбой?
Когда умчался в грозный бой,
Я мысленно была с тобой…»

Но рок восстал из чёрных дней.
Явился Он — мучитель мой.
Мой дух сломить желает он,
Ввергая тело в адский стон.
Ночами ужас наводил,
К глухим стенам меня тащил,
Менял обличья в темноте,
Пророча гибель на кресте.

Хрипя от злобы, исходил
Безумной пеной он пред светом.
Кричал: «Убил! Навек убил!» —
И Ангел-рыцарь пал во тьму,
А Ведьмы сила спит в плену.
Наш щит разрушен, свет угас…
И, встав меж нами, как Цербер,
Он стережёт мой каждый след,
Твердя, что мне спасенья нет.

Но средь немых, зловещих птиц
Я снова встала на земле,
Восстав из гробовых границ!
Зажили раны. Боль ушла.
Но вместо чувств — застыл гранит,
И в сердце тишина звенит,
И безразличие царит.
Лишь мщенья алая заря
Взошла во тьме душевных лон:
Кем ни был бы палач пленён —
Злодей, шпион иль чёрный маг, —
Он будет скоро побеждён!
Но нужно имя... Кто же он?

Но тишина... лишь эхо мчится,
Девица молча, как зарница,
Ответа ждёт — но эхо дня
Летит, вопрос её храня.

«Ах, Князь теней, о Дьявол милый,
Ты знаешь всех царей ночных!
Открой: чья колдовская сила
Меня терзает в днях земных?
Поведай, Демон, мастер мглы,
Чьи очи, полные греха,
Глядят так дико на меня
В плену немого забытья?..»

Но Демон грустно приуныл,
Склонив венец во тьме веков, —
Ни в царстве мёртвых, ни в живых
Не знает он таких врагов.
Кто мог так сильно не любить,
Сквозь время ненависть неся?
И замер мир. И вновь дилемма
Повисла в бездне бытия...

Но вдруг услышала она,
Как пела лира у ручья.
Знаком ей звук, и речь, и стих,
Но сам певец впотьмах затих.

Она, чтоб не спугнуть певца,
Запела тихо у ручья,
Лишь подражая в пол-лица
Чужому пенью соловья.
Певец сокрылся в чащу, смолк...
Картина стала ей видна:
Не ведает незримый волк,
Что пел, чьи звал он имена.

Ни слов, ни образов, ни ликов...
Но чудо! Здесь всё ж жизнь течёт...
Как только для певца она
Про крах свой песню заведёт —
Мучитель тут как тут из сна!
Хохочет: «Браво, победил!»
Но стоит песней роковой
Пропеть победу над бедой —
Палач пускается стрелой,
Отпрянув пенистой волной.
И связь ясна, ясна до жути,
Застыл в груди немой вопрос:
Ужели злой Мучитель с ним
Живёт дыханием одним?
Иль в мучительном испуге
Певец и Мучитель — одной сути?..

Что ж, — тихо подумала она, —
Раз нет ответа мне сполна,
И чашу горести уж выпила до дна...
Каким бы ни был тот злодей,
Навек закрою эту дверь!
И пусть теперь зловещий зверь
Вдвоём с невидимым певцом
Живёт хоть век в кольце одном!