Анна-Мария

Мы столкнулись с Анной-Марией в парадной. Она едва удерживала тяжёлые, шуршащие пакеты, и я, повинуясь естественному порыву, шагнула навстречу, чтобы перехватить ношу.

Донеся пакеты до двери её квартиры, я уже собиралась откланяться, но Анна-Мария мягко, едва заметно качнула головой: "Заходите". В этом жесте было столько тихого достоинства, что отказать оказалось попросту невозможно.

Стоило мне переступить порог, как суета и гул большого города бесследно растворились в гулкой тишине. Просторная квартира дышала благородной, осязаемой стариной. Со стен в золочёных рамах безмолвно созерцали мир фамильные портреты, на глубоких подоконниках теснились благородные цветы, а в глубине гостиной, подобно затенённому монолиту, величественно возвышался старинный рояль.

Я смотрела в лицо этой женщины и ловила себя на мысли: как же хочется выглядеть точно так же в свои восемьдесят два. Её серебряные волосы лежали безупречными мягкими волнами, безукоризненно белый воротничок тончайшего бельгийского кружева обрамлял шею, а царственная осанка и стать заставляли забыть о её почтенном возрасте.

С того самого дня наши встречи стали доброй традицией. Собираясь за покупками, я непременно звонила Анне-Марии, чтобы забрать её с собой или привезти продукты по списку. Порой мы сбегали от рутины к озеру — дышали прохладным воздухом и кормили шумных, вечно голодных лебедей и уток.

Рядом с этой мудрой, безмятежной женщиной я обретала редкий покой. Слушая её рассказы, я буквально забывала обо всём на свете. Мы пили чай, искренне смеялись над какими-то забавными пустяками, а её неторопливая, безупречно выстроенная речь текла подобно чистой реке. Хотелось, чтобы этот монолог длился вечно.

Анна-Мария часто вспоминала своего мужа, профессора математики, и их удивительно счастливый брак. Они прожили душа в душу долгие годы, и даже отсутствие детей не омрачило их союза. Около четырёх лет назад Оскар ушел в мир иной, вероломно нарушив их общую романтическую клятву — умереть в один день.

Год назад не стало и самой Анны-Марии. Она ушла на восемьдесят седьмом году жизни тихо, без жалоб, сожалений и слёз.

Вспоминая её сегодня, я зажгла свечу, налила в фарфоровую чашку ароматный, дымящийся чай, включила её любимую пластинку — и светлая память послушно увлекла меня за собой.

В этих мыслях я снова помогала Анне с генеральной уборкой в её необъятных комнатах. Вот мы обедаем за круглым столом из старинного красного дерева, делясь секретами... А вот она плавно опускает тонкие пальцы на клавиши рояля, и пространство до краёв заполняет чарующая музыка.

Мои грёзы бесцеремонно оборвал резкий телефонный звонок. Смахнув с щеки непрошеную слезу, я сняла трубку и услышала строгий, незнакомый голос:
— Добрый день. Меня зовут Норберт Гюнтер, я нотариус. Ожидаю вас завтра к одиннадцати часам в своём офисе.

Когда наступило это «завтра» и господин Гюнтер бесстрастно зачитал последнюю волю Анны-Марии, согласно которой её роскошная  квартира в самом сердце города со всем антиквариатом и бесценным роялем переходила в мою единоличную собственность, земля буквально ушла у меня из-под ног.

Мне протянули увесистую, холодящую пальцы связку ключей и плотную папку с документами на право владения. Я подписывала бумаги как в глубоком тумане, сердце бешено колотилось в груди. За что? Почему я? Неужели всё это невероятное, баснословное богатство теперь действительно моё?!

Но тут на мою кровать  прыгнула кошка, и я проснулась.