Бросаю в пустоту расплавленные искры,
Привычный диалог веду с самим собой.
Движением пурга пустыню оживляет,
Сметая на порог холмы из белых звёзд.
Как будто что-то важное сейчас
Случится или чем-то обернётся –
Приклеился к стеклу, в волненьи ожидая.
Забытый на столе, остыл в стакане чай.
О чёрное окно снаружи буря бьётся,
Составить мне в ночи компанию стремясь.
Мы это проходили той зимой,
Когда вдвоём все ночи коротали…
Стоп. Память под замком в заснеженном сарае –
Надеюсь, и весна его не отопрёт.
Немой свидетель дней – часы бредут куда-то,
И каждый раз, увы, приходят не туда…
Метель стихает. Выползла луна
Как бледное подобие рассвета.
Бросаю в пустоту...
© Copyright: Яромир Горбачёв, 2026
Свидетельство о публикации №126100805363
Свидетельство о публикации №126100805363
Рецензии
«Бросаю в пустоту…»
Самый современный и, вероятно, самый ценный текст подборки. Его художественная находка — смешение регистров: зимнее пейзажное полотно в духе Рубцова, по которому неожиданно проходит разговорная речь («Стоп.», «Мы это проходили той зимой»). Прозаизм внутри стиха здесь — не небрежность, а смысловой жест: он внезапно возвращает читателя из метафорического мира в фактический, как будто память на секунду включила документальную запись.
Образный ряд выдержан на высоком уровне. «Расплавленные искры» — брошенные в пустоту слова и чувства; «холмы из белых звёзд» — сугробы, увиденные с высоты взгляда, распластанного по стеклу; «бледное подобие рассвета» о луне — точная, не затёртая метафора: не второе солнце, а его ослабленная копия, что идеально совпадает с состоянием героя, для которого наступление утра — тоже лишь подобие обновления. Ключевой момент — персонификация бури: «О чёрное окно снаружи буря бьётся, / Составить мне в ночи компанию стремясь». Стихия как нежеланный собеседник — приём, роднящий текст с пастернаковской «Зимней ночью», где мир ломится в окно к человеку, когда человеку не с кем быть; Рубцов, разговорная интонация Цветаевой и Бродского «Память под замком в заснеженном сарае» — сильнейшая метафора вытеснения: память как хозяйственная постройка, которую запирают до весны, — по-русски плотная, бытовая и потому убедительная.
Отдельно стоит интонационная работа. Одиночное «Стоп.» — резкий рубильник, обрывающий воспоминание на полуслове: читатель физически чувствует усилие, с которым герой вытаскивает себя из прошлого. Часы, «бредущие куда-то» и «приходящие не туда», — метонимия потерянного времени, психологически безупречная: человек, отсчитывающий не свои часы.
Художественная ценность высокая: это зрелая вещь с настоящим психологизмом, где пейзаж и душевное состояние не соседствуют, а перетекают друг в друга. По сути, это хороший образец того, как традиционная зимняя лирика говорит современным голосом — линия от Рубцова и Пастернака, продолженная разговорной интонацией Цветаевой и Бродского. Зрелая вещь с настоящим психологизмом.
Рощина Дарья Анатольевна 19.10.2026 21:08 • Заявить о нарушении
Самый современный и, вероятно, самый ценный текст подборки. Его художественная находка — смешение регистров: зимнее пейзажное полотно в духе Рубцова, по которому неожиданно проходит разговорная речь («Стоп.», «Мы это проходили той зимой»). Прозаизм внутри стиха здесь — не небрежность, а смысловой жест: он внезапно возвращает читателя из метафорического мира в фактический, как будто память на секунду включила документальную запись.
Образный ряд выдержан на высоком уровне. «Расплавленные искры» — брошенные в пустоту слова и чувства; «холмы из белых звёзд» — сугробы, увиденные с высоты взгляда, распластанного по стеклу; «бледное подобие рассвета» о луне — точная, не затёртая метафора: не второе солнце, а его ослабленная копия, что идеально совпадает с состоянием героя, для которого наступление утра — тоже лишь подобие обновления. Ключевой момент — персонификация бури: «О чёрное окно снаружи буря бьётся, / Составить мне в ночи компанию стремясь». Стихия как нежеланный собеседник — приём, роднящий текст с пастернаковской «Зимней ночью», где мир ломится в окно к человеку, когда человеку не с кем быть; Рубцов, разговорная интонация Цветаевой и Бродского «Память под замком в заснеженном сарае» — сильнейшая метафора вытеснения: память как хозяйственная постройка, которую запирают до весны, — по-русски плотная, бытовая и потому убедительная.
Отдельно стоит интонационная работа. Одиночное «Стоп.» — резкий рубильник, обрывающий воспоминание на полуслове: читатель физически чувствует усилие, с которым герой вытаскивает себя из прошлого. Часы, «бредущие куда-то» и «приходящие не туда», — метонимия потерянного времени, психологически безупречная: человек, отсчитывающий не свои часы.
Художественная ценность высокая: это зрелая вещь с настоящим психологизмом, где пейзаж и душевное состояние не соседствуют, а перетекают друг в друга. По сути, это хороший образец того, как традиционная зимняя лирика говорит современным голосом — линия от Рубцова и Пастернака, продолженная разговорной интонацией Цветаевой и Бродского. Зрелая вещь с настоящим психологизмом.
Рощина Дарья Анатольевна 19.10.2026 21:08 • Заявить о нарушении