Двое между жизнью и смертью

Эпиграф
«Нужно держать в голове каждый счастливый миг, потому что в жизни случается столько всяких других вещей, что лучше уж отмечать счастье, пока можешь». «Скрижали судьбы» Себастьяна Барри

Очень ветхая психиатрическая лечебница в Ирландии, в которой, в связи строительством новой, нужно провести реорганизацию. Столетняя Розанна – пациентка с тридцатилетним стажем пребывания здесь.

Она пишет тайный дневник своей жизни, пряча под половицу написанное.

«Весь страх и боль в моей жизни приключились потому, что в молодости я думала, будто другие люди – творцы моего счастья или несчастья. Я не знала тогда, что человек может выстроить целую стену из воображаемых кирпичей против всех тех ужасов и жестоких мрачных испытаний, которые обрушивает на нас время, – и стать, таким образом, творцом самому себе.»

Доктор Грен - мужчина за шестьдесят, возглавляющий психиатрическую лечебницу и занимающийся решением проблем своих пациентов.

«Уже не такой я дурак, чтобы думать, что все местные «безумцы» и впрямь безумны, или страдали безумием, или обезумели до того, как попали сюда и подхватили сумасшествие как своего рода заразу.»

И при этом у него на душе своя рана – недавно умерла жена Бет, и врач, страдающий от смерти близкого человека, не может излечить своё горе.

«Похоронить каждую ее черточку, каждый поворот головы, каждую секунду нашей нежности, каждый подарок, каждый сюрприз, каждую шутку, каждую нашу поездку, все отпуска, сначала в Бандоране, а потом в Бенидорме, каждое доброе слово, каждую нужную фразу – все прихлынувшее к ней, как море, море Бет, поднявшееся из глубин нашей истории, со всего нашего дна морского одной мощной волной, которая обрушилась на мое седеющее побережье, поглотила меня, но, к сожалению, не унесла с собой.»

В обязанности доктора входит - определить своих пациентов по родственникам, сняв диагнозы, или отправить в новую больницу. Среди самых давних пациентов - Розанна. Всё повествование – это параллельно сосуществующие исповеди доктора и пациентки, мужчины и женщины. Она стоит одной ногой на пороге смерти, он не может принять смерть жены и прийти в себя. И тогда жизнь заставляет несчастного доктора пристальнее заняться судьбой самой давней пациентки, у которой нет родственников, чтобы найти ответы на вопросы: кто же она, откуда, и какую жизнь прожила?

«Все, что поначалу кажется нам непроглядной, непролазной тьмой, может вдруг озариться светом, неожиданным светом.»
И пройдя путь в прошлое, Грен находит себя и самое ценное в жизни.

«Человек, умеющий веселиться перед лицом надвигающихся невзгод, невзгод, которые выпадают многим из нас – без снисхождений и поблажек, – и есть истинный герой.»

Самые сильные, самые глубокие, самые проникновенные слова принадлежат Розанне, особенно интересно наблюдать реальную историю Ирландии глазами живого свидетеля, по которому история гражданской войны прошлась катком, отняв отца, религиозный фанатизм окружающих обнулил брак и отнял любовь, бесчеловечность, принимающая пафос веры, отобрал ребенка и вынес вердикт сумасшествия, на долгие годы спрятав в психушку.

«История мира вмещает в себя столько горя, что оно вытесняет все мои мелкие беды, и они лишь тлеют угольками по краям костра.»
Исповедь Розанны изобилует очень точными и меткими замечаниями, искренностью и необычайной глубиной понимания и принятия всего ужаса, который с ней случился.

«Быть одной и при этом время от времени преисполняться высочайшей радостью, как это бывает со мной, – вот величайшее богатство.»
«Иногда у дружбы, даже самой крепкой и интересной, быстро выходит срок годности, и продлить его никак нельзя.»

«Услышав эту его речь про Иисуса, я поняла, что его что-то гложет. Я уже была достаточно взрослой, чтобы знать: иногда люди говорят об одном, а на уме у них совсем другое, и тогда их слова все равно несут в себе отражение тех мыслей.»

«Странно, вот что мне пришло в голову: человек, который не пестует свои рассказы, пока живет, чтобы они потом пережили его, скорее всего, будет потерян не только для всей истории, но и для семьи, которой он мог бы их передать. Разумеется, такова участь большинства, когда целые жизни – пусть даже самые яркие и примечательные – съеживаются до угрюмых почерневших надписей на засохшем фамильном древе: рядом болтаются половинка даты да вопросительный знак.»