Война

Горизонт раздвигаем до края,
Где рассвет размывает туман.
Мы давно ничего не гадаем —
Каждый день здесь расписан заранее.

Ночь осела на мокрые плиты,
На бетон, изломанный взрывом.
Мы молчим. Все слова заглушены
Гулом неба со всех сторон.

Автомат проверяешь привычно:
Магазин. Предохранитель. Патрон.
Всё давно стало будничным, личным,
Как над нами чужой небосклон.

По рации сипло: «На связи».
Эфир захлебнулся опять.
Где-то «птичка» висит над дорогой,
Где-то рядом ложится снаряд.

Мы вжимаемся молча в землю.
Тепловизор прорезал лес.
За посадкой чернеют тени,
Над посадкой дрожит небес.

Здесь секунды тяжелее года.
Здесь мгновение держит нить
Между тем, кто вернётся оттуда,
И тем, кому не дано возвратиться.

Просто делаем. Без красивых фраз.
Без речей о железной воле.
Мы не стали сильней в сто раз —
Просто учимся жить через боль.

Просто терпим, когда тяжело.
Просто встали — и снова идём.
Потому что ещё повезло.
Потому что пока живём.

Команда. Выходим по одному.
Тень за тенью уходит во мрак.
Под ногами земля по-знакомому
Пахнет глиной, железом и гарью.

Вспышка хлестнула вдоль посадки —
И мгновение стало длинней.
Кто-то выдохнул хрипло: «В порядке».
Кто-то в землю вдавился сильней.

После взрыва сначала не слышишь.
Будто мир отступил за черту.
Только пыль. Только губы шевелишь.
Только привкус железа во рту.

А потом возвращаются звуки:
Чей-то мат, чей-то крик, чей-то стон.
И дрожащие в копоти руки.
И понятно — не кончено всё.

Этот бой ещё держит за горло.
Ещё воздух натянут струной.
«Триста!» — коротко. Медик работает.
Жгут. Перевязка. Земля за спиной.

Скинул броник. Подхватывай. Тащим.
Шаг — и падаешь снова в грязь.
Над землёй снова кружатся «птички».
И одна только мысль: «Держись».

Ты не думай. Не смей отключаться.
Слышишь голос? Смотри на меня.
Нам ещё отсюда выбираться.
Нам ещё дожидаться дня.

А «двухсотых» выносят иначе.
Там никто не торопит шаг.
Там слова почему-то не значат
Ничего. Даже мат — просто так.

Кто-то курит, лицо отвернувши.
Кто-то смотрит упрямо вперёд.
И такой он внезапно уставший,
Будто десять лет на плечах.

После боя не хочется речи.
Просто кружка. Холодный рассвет.
Кто-то сел, привалившись к печке,
Кто-то смотрит в погасший планшет.

На броне застывает глина.
На перчатках — копоть и пыль.
И такая вокруг тишина,
Что не веришь: всё это — быль.

Хочется сутки просто проспать.
Не услышать короткое: «Воздух!»
Не вскакивать. Не различать
Среди ветра знакомый тот шорох.

Хочется утром открыть занавеску,
Чтобы там — ни пожаров, ни трасс.
Чтобы чайник свистел по-соседски
И никто не считал боезапас.

Чтобы дождь был обычной погодой,
А гроза — просто громом вдали.
Чтобы поле опять стало полем,
А не шрамом из рваной земли.

Чтобы лес снова пах только лесом —
Хвоей, листьями, мокрой корой.
Чтобы дом оставался местом,
Где тебя ещё помнят живым.

Мы вернёмся. Не лозунгом. Не строкой.
Не словами. Просто где-то внутри
Остаюсь тем, кем был до войны,
Среди своих. Среди своих.

Кто-то раньше вернётся. Кто позже.
Кто-то, может, проснётся в ночи,
Потому что шорох веток по стеклу
Прозвучит, как ключи от пережитого боя.

И замрёшь. Прислушаешься в темноте.
А потом вдруг поймёшь: ты дома.
Просто ветка скользнула по стеклу.
Просто ветка. Просто дом.

Нас война научила быть жёстче.
Не железными — просто терпеть.
Кто-то стал говорить ещё тише.
Кто-то — чаще на небо смотреть.

Но она не смогла уничтожить
Право хотеть: жить. Вернуться.
Обнять своих близких.
И однажды спокойно стареть.

Горизонт раздвигается медленно.
Из тумана рождается свет.
Мы дойдём. Не красиво — уверенно.
Потому что другого пути уже нет.

А когда это всё вдруг закончится —
Без сирен, без команд, без огня, —
Мне, наверное, просто захочется
Долго слушать, как дышит земля.

Как шумят за окном тополя,
Как шаги поднимаются снизу,
Как скрипит под ногами пол,
Не разорванный взрывом.

Просто дверь. Просто ключ. Просто лестница.
Чьи-то руки. Родные глаза.
И внутри что-то тихо надломится,
То, что раньше держать было нельзя.

Ни речей. Ни больших объяснений.
Только выдох: «Ну вот. Я пришёл».
И впервые за долгое время
Понимаешь, что можно не ждать ничего.

Не команды. Не вспышки. Не вести.
Не считать, сколько нас осталось.
Просто жить. И однажды осмыслить:
Мы вернулись. А значит — мы есть.

И можем просто быть...