виноградный цикл

¶ мускат

пьёшь пока не потечёт из уха
золотая медленная речь
нудная ноябрьская муха
разве ею можно пренебречь

и уже для внутреннего слуха
есть простые важные слова
на весах господних легче пуха
в жизни выносимые едва

их запить и можно дальше слушать
можно даже что-то говорить
и тогда удавка счастья туже
и короче жизненная нить




¶ очередное риторическое

вчера был дождь, и пахнет как в раю.
однажды утром в середине мая
вдруг понимаю: душу продаю,
а вот за что — никак не понимаю, —
ведь не за воздух, даже не за свет —
за корм коту, за выходную дачу,
за лёгкий гул муската в голове,
за поцелуй приветственный собачий..?
за что ещё бы стоило продать —
да что там, поделиться безд-бозд-безд-дно —
когда земля, и воздух, и вода,
и свет, и тьма, и жар, и век железный?




¶ один из способов

пока мускатный голос в голове
нашёптывает: «выдохни попробуй»,
уже вдыхаю, робкий человек,
преодолевший собственную робость —

не навсегда, на мимолётный час
забывший всё, заметивший впервые
что август густ и жёлт, как алыча,
а зной провис, как струны бельевые,

и что-то будет, станется вот-вот:
пускай не чудо — правильное что-то —
расколется и вспыхнет небосвод
и отольёт живой воды без счёта.




¶ исполнение желаний

когда, счастливый виноградарь,
я точно знаю, что мне надо,
и это будет вдруг дано —
не утешеньем и отрадой
тепло и свет в руках и рядом,
а древней бомбой заводной.

за что оно? что делать с этим?
и если греет, если светит —
засахарится же вот-вот..?
но бродит в склянке свет вечерний —
сказать ли духу приключений
«прости, ложусь, не до того?»

смысл обрести, лишиться смысла,
а выветрится углекислый —
лишиться отдыха и сна:
тьма останавливает время,
рассвет струится сквозь деревья
потоком белого вина.




¶ сухое

муската деликатное тепло,
прохлада рислинга и горечь траминера —
о, как оно по языку текло! —
легко и в меру.

пока пристойно осенью дышать,
и опьяняют запахами астры,
продолжить стоит красным — не спеша
напрасно.

а после тихо-мирно разойтись
переживать хмельное послевкусье —
глядишь, уже к утру бессонных птиц
отпустишь.




¶ себя переживая

холодной крови каберне во мне стакашек,
и жёлтый, жалкий клён в окне листами машет
и всё пытается взлететь, роняя перья,
но в общей будней суете никто не верит,
что он летал — и как летал! — ещё вчера же,
что он почти попал туда, откуда машут
давно глядящие на нас, как на блаженных —
я верю, клён.
ещё вина — от ран душевных?
хотя — какие раны там, какие боли?
и вдруг хочу туда, куда лишь поневоле —
и удивляюсь: ну, зачем? что, правда, хватит?
и сердце отдаёт в плече, сухой прагматик:
мол, мы с тобой который раз — а толку, толку?
а голый клён взлетит без нас на третью полку
плацкартной облачной стрелы, как на полати —
а за окном белым-белы — о, как назвать их? —
не ангелы, не облака, всего-то перья,
я выдыхаю их, пока он не поверит,
что долетел, что спи уже, весна далече,
а что не свят и не блажен — так даже легче.




¶ настроение

люблю, когда пьянит
коньячных дух осенний,
и мы с тобой одни,
и завтра — воскресенье,

и обещают снег —
пусть не сейчас, но скоро,
и даже в этом нет
досады и укора,

а есть свободный дух,
и делай с ним, что хочешь —
бывает раз в году
суббота многоточий,

когда коснётся лба
ладонью чуть прохладной,
наверное, судьба,
а не судьба — и ладно,

и грустно, и смешно,
и счастливо, и мрачно —
и пеленой сплошной
осенний дух коньячный.




¶ другие жизни лирических героев

земная дёрнется щека
качнёт лошадку ямщика
тебя под полостью медвежьей
кто улыбается во сне
тем наяву ещё тесней
безденежье и безнадежье

так спи чума или потоп
знай улыбайся а не то
опять кордон или засада
там на груди иной земли
уж хризантемы отцвели
и тянет сыростью из сада