Семёнович. Зимняя рыбалка

   Яков Семёнович, пенсионер шестидесяти пяти лет, проснулся задолго до рассвета. Он открыл глаза, прокашлялся и, кряхтя, лёг на спину, закинув руки за голову. С места, где стояла его кровать, настенные маятниковые часы были не видны, но он точно знал, что через несколько минут они пробьют пять.
Глядя в потолок, он пытался вспомнить, всё ли он собрал с вечера в свой вещевой мешок, с которым вернулся ещё с войны.
   Тем временем часы пробили.
"Пять, – пора", — Семёнович откинул овечий тулуп, которым укрывался вместо одеяла, и, свесив ноги вниз, сел на деревянном топчане, служившем ему кроватью. Он всю жизнь спал на сбитых досках, кинув на них пару овечьих шкур.
   Сборы заняли около двадцати минут. Свежий морозный воздух в прямом смысле искрился в свете электрической лампочки, освещающей двор. Снег весело и безмятежно скрипел под валенками старика, который шёл на рыбалку. Старика... Ну да, в глазах окружающих он выглядел стариком, несмотря на весёлый, взрывной характер. Седым он пришёл с войны, о которой никогда не рассказывал. До пенсии он где только не работал, чего только не умел, но главным увлечением в его жизни была рыбалка.
   В предвкушении хорошего клёва он поправил на плече ледоруб и зашагал ещё быстрее. До места лова было около пяти километров. Когда Семёнович подошёл к реке, солнце зажгло яркими красками небосвод на востоке. Лёд был пуст — в плане того, что рыбаков не было, — Семёнович был первым. Он потоптался на месте, прикидывая, где лучше пробить пробную лунку. (И как он выбирал место лова? Наверное, он и сам не знал, но интуиция у него в этом вопросе была потрясающая).
  Со стороны посёлка по направлению к реке замаячил тёмный силуэт. "Так, зашевелись, нужно поторопиться", — и Семёнович двинулся к железнодорожному мосту.

   На то, чтобы пробить четыре лунки, ушло минут двадцать, но за это время на реке собралось около десяти человек и со всех сторон доносились звуки ударов ледорубов.
  Семёнович разобрал снасти, вынул из-за пазухи баночку с мотылём, и первая наживка канула в "жерле" воронки.
  "Зарядив" так три лунки, он черпачком удалил наледь с четвёртой и, опустив в воду мормышку (крючок с блестящей капелькой олова), начал делать пассы вверх-вниз — мормышить, как говорили в данной местности.
  Сидя на деревянном ящике, в котором лежал его вещмешок, он достал из кармана и надел перчатки с обрезанными указательным и большим пальцами. Поплавок в первой лунке качнулся и пошёл вниз. Подсечка! И первый трофей трепыхался на льду.
  Тем временем солнце поднялось над горизонтом, а река покрылась разноцветными силуэтами рыбаков.
"Семёнович здесь?" — раздался голос где-то в километре вниз по течению.
"Семёнович здесь?" — "Семёнович здесь?" — "Семёнович здесь?" — прокатилась по реке перекличка.
"Здесь!" — отозвался Семёнович.
"Здесь!" — "Здесь!" — "Здесь!" — понеслось обратно.
"Семёнович, сколько?" — "Семёнович, сколько?" — "Семёнович, сколько?"
 Семёнович посмотрел на лёд, семь небольших рыбёшек скромно лежали неказистой кучкой. "Негусто", — подумал он.
"Семнадцать!" — крикнул с уверенностью.
"Семнадцать!" — "Семнадцать!" — "Семнадцать!" — понеслось по реке.
Прошёл ещё час. Мороз сковывал движения; ноги, даже в валенках, начали замерзать, но ничто не могло оторвать пенсионера от любимого занятия. Справедливости ради — к этому времени два десятка плотвичек и окуньков уже лежали на льду.
"Семёнович, сколько?" — "Семёнович, сколько?"
"Штук сорок!"
"Сорок штук!" эхом полетело обратно.
После полудня народ начал собираться домой, и до Семёновича долетали обрывки перекличек, из которых он понял, что день сегодня неудачный и в лучшем случае кому-то удалось поймать пять-шесть плотвичек.

  Домой Семёнович шёл в хорошем настроении. Не только потому, что поймал больше всех, хоть и в три раза меньше, чем думали остальные, но и потому, что подслушал разговор рыбаков: "Вот Семёнович даёт! Как ему удаётся?! Он всегда с хорошим уловом... Завтра приду пораньше и сяду на его место."
 
  Обедал он молча, сидя на табурете, поджав одну ногу под себя.
— Марусь, а может, всё-таки нальёшь рюмочку? Промёрз же!
— Перебьёшься! Вчера только люди с рыбалки "готового" привели! — отозвалась бабушка, чистя рыбу.
"Ну ничего, — думал дед, — завтра будет хорошо ловиться, продам рыбу и возьму чекушечку!" — любил он это дело. И ничего поделать с такой его любовью было нельзя...