Сергей Поганкин. глава 25. Первая поездка

    Якиму было двенадцать. Он уже читал Псалтырь. Уже считал по палочкам — складывал, вычитал, проверял за отцом. Уже знал азбуку цифр — буквы для счёта, которыми велись книги. Уже ездил с отцом на торг — с семи лет. Смотрел. Слушал. Запоминал.

Но это — торг. Псков. Дом.

А теперь — дорога. Настоящая. Долгая. Далёкая.

Сергей решил это давно. Молча. Про себя. Он хотел, чтобы Яким был продолжателем. Не просто сыном — заменой. Чтобы в любой момент мог встать на его место. Сесть в его кресло. Взять его книги. Повести его дела.

Для этого — мало Пскова. Мало торга. Мало дома. Надо — дорога. Надо — люди. Надо — жизнь. Настоящая.

Он сказал Февронии вечером. Тихо. Просто.

— Возьму Якима в Новгород. В марте. По санному пути.

Феврония замерла. Руки — на коленях. Глаза — на него. Долго. Молча.

— Один? — спросила она тихо.

— Со мной, — ответил Сергей. — С приказчиками. С людьми. Не один.

Она молчала. Смотрела на огонь в печи. Думала. Долго. Тихо.

— Мал ещё, — сказала она наконец. Тихо. Просто. — Двенадцать.

— В двенадцать я уже с отцом ездил, — сказал Сергей. Тихо. Твёрдо. — В Новгород. В Псков. Везде. Пора.

Она не спорила. Не могла. Знала: он не поймёт. Не примет. Не простит. Если запретит — будет худо. Хуже, чем дорога. Хуже, чем разлука. Хуже, чем страх.

Она кивнула. Молча. Тихо.

Сборы

Собирали неделю. Феврония — сама. Руками. Своими.

Якиму — шуба. Тёплая. Овчинная. С мехом внутри. Рукавицы — две пары. Одни — сухие, другие — запасные. Валенки — новые. С двойной подошвой. Шапка — меховая. С ушами. Чтобы не продуло. Чтобы не замёрз. Чтобы живой.

— Матушка, — говорил Яким. — Я не маленький. Я с отцом.

— Знаю, — отвечала она. Тихо. Спокойно. — Знаю. Всё равно — бери.

Она дала ему иконку — маленькую, медную. Николая Чудотворца. Покровителя путешествующих. Из красного угла. Сняла с полки. Отдала.

— Носи на шее, — сказала она. Тихо. Просто. — Всегда. Не снимай. Молись. Никола спасёт.

Яким взял. Молча. Повесил на шею. Под рубаху. К телу. Тёплый. Медный.

Сергей смотрел. Молчал. Но в глазах — что-то. Тёплое. Глубокое.

Утро

Уезжали в марте. Ранним утром. До солнца. До петухов.

Феврония встала раньше всех. Затопила печь. Напекла пирогов — в дорогу. С рыбой. С мясом. С кашей. С ягодами. Свежими. Тёплыми.

Она вышла на крыльцо. В шубе. В платке. С пирогами в корзине. С иконой в руках — маленькой, медной. Той самой. Что дала Якиму. И другой — для Сергея.

Сергей запрягал лошадей. Молча. Яким стоял рядом. В шубе. В шапке. С рукавицами. С иконкой на шее. Под рубахой. Тёплой.

Феврония подошла. Молча. Обняла Якима. Крепко. Долго. Тихо. Слёзы — в глазах. Но не плакала. Не могла. Не умела. Не хотела.

— Матушка, — сказал Яким. Тихо. Неловко. — Я вернусь.

— Вернёшься, — сказала она. Тихо. Просто. — Вернёшься. С Богом.

Она перекрестила его. Медленно. Истово.

Потом — Сергея. Тоже. Медленно. Истово. Молча.

— Береги его, — сказала она мужу. Тихо. Просто. Без слёз. Без укора.

— Берегу, — ответил Сергей. Тихо. Твёрдо.

Дорога

Сани тронулись. Скрип полозьев. Хруст снега. Звон бубенцов. Мороз по щёкам. Ветер в лицо. Дорога — белая, долгая.

Яким сидел рядом с отцом. Укрытый полостью. В шубе. В шапке. С иконкой на шее. С пирогами в корзине. С отцом рядом.

Он смотрел назад. На Псков. На дом. На мать — на крыльце. В шубе. В платке. С иконой в руках. С крестом вслед. С молитвой.

Он не плакал. Не мог. Не умел. Не хотел. Мужчина. С отцом. В дорогу.

Сергей молчал. Смотрел вперёд. На дорогу. На снег. На небо.

— Тять, — сказал Яким тихо.

— Что? — ответил Сергей. Не оборачиваясь.

— А матушка плачет?

Сергей помолчал. Долго. Тихо.

— Плачет, — сказал он наконец. Тихо. Просто. — Всегда плачет. Когда провожает. Когда ждёт. Когда любит.

Яким кивнул. Молча. Понял.

Он посмотрел вперёд. На дорогу. На снег. На небо.

 Псков — остался позади. Дом — позади. Мать — позади. Но  это всё  осталось в сердце,  в  памяти.

Новгород

Дорога заняла неделю. Долгую. Трудную.

Ночи — на постоялых дворах. В дыму. В холоде. В тесноте. Яким спал рядом с отцом. Укрытый полостью. С иконкой в руке. С молитвой на губах.

Сергей учил его в дороге. Тихо. Просто.

— Смотри на лошадей, — говорил он. — Как идут. Как дышат. Когда устали. Когда можно гнать. Когда нельзя.

— Смотри на людей, — говорил он. — Кто честный. Кто жулик. Кто друг. Кто враг.

— Смотри на дорогу, — говорил он. — Где лёд тонкий. Где снег глубокий. Где можно провалиться. Где можно пройти.

Яким смотрел. Слушал. Запоминал.

Новгород

Новгород встретил их шумом. Гамом. Толпой. Торгом. Жизнью. Большой. Шумный. Чужой.

Яким смотрел широко. Удивлённо. Радостно. Страшно. Всё сразу.

Сергей вёл его за руку. Молча. Твёрдо.

— Тять, — сказал Яким тихо. — А здесь всё больше?

— Больше, — ответил Сергей. Тихо. Просто. — Больше людей. Больше товара. Больше дел. Больше всего.

— А мы справимся?

Сергей посмотрел на сына. Долго. Внимательно.

— Справимся, — сказал он. Тихо. Твёрдо. — Поганкины.

Яким кивнул. Молча. Понял.

Он пошёл рядом с отцом. По новгородской улице. По чужой. По большой. По жизни.

А в Пскове — Феврония стояла у окна. Смотрела на дорогу. Ждала. Молилась. Плакала. Тихо. Про себя.



Историческая справка: В купеческих семьях XVII века сыновей начинали брать в торговые поездки с 10–12 лет. Отец учил их в дороге: смотреть на лошадей, на людей, на товар, на дорогу. Это была школа выживания и торговли. Мать провожала с иконой, крестила вслед, пекла пироги в дорогу, давала оберег (иконку на шею). Женщина не могла запретить мужу взять сына в поездку — это было его право и его решение. Феврония боялась, но молчала, зная, что муж не поймёт запрета. Яким ехал с отцом в Новгород — важный торговый центр, куда псковские купцы ездили по санному пути.