сергей Поганкин. глава 22. Чёрный год

Черный год

Псков, 1650 год

Пришла беда — не одна. Сначала вода. Великая поднялась внезапно, как зверь из берлоги. Снега в ту зиму выпало много, а весна ударила дружно — разом. Река вышла из берегов и пошла по низким местам — по Запсковью, по Полонищу, по подворьям у воды. Амбары, что стояли у самой реки, захлебнулись. Лён, пенька, кожи, сало — всё, что копилось месяцами, — погибло за одну ночь.

А потом — огонь. Пожары вспыхивали сами — от молнии, от упавшей свечи, от чьей-то злой руки. Деревянный город горел быстро — улицы узкие, дома тесные, пища для пламени. За водой — беда. А за пожарами — падеж. Скот падал без причины. Коровы, лошади, овцы — все разом. Дохли в стойлах, в полях, на дорогах. И — голод. Хлеб не уродился. А тот, что был, — вывозили в Швецию. По царскому указу.

В Пскове начался ропот. Сначала — шёпот. Потом — крик. А потом — бунт. Восставшие громили дворы богатых купцов, хватали воевод, жгли съезжие избы. Поганкины сидели тихо. За стенами своего двора. За засовами. Ждали.
Было очень страшно. Не за себя, за детей. Но, бог миловал. Хотя многие дворы были разгромлены и погибли люди.

Грамота

А из Москвы шла грамота. От патриарха Иосифа. Не про политику — про душу. Он писал: бедствия — не случайны. Это Бог гневается. За грехи. За ропот. За злобу. И спасение — одно. Пост. Молитва. Покаяние.

Грамоту читали вслух в церквях. В Троицком соборе. В Похвальской. В Мироносицкой. Стояли на коленях. Слушали. Крестились. Плакали. Не от слабости — от страха. Настоящего. Божьего.

И постились. Строго. По-настоящему. Не так, как обычно — среды да пятницы. А каждый день — до темноты. Хлеб и вода. Ни масла, ни рыбы, ни молока. Дети — тоже. Малые — с матерью. По капле. По крошке.

И ходили в церковь. Каждый день. К заутрене. К литургии. К вечерне. Утром — затемно. Вечером — при свечах. Стояли долго. Молились истово. Просили не о себе — о городе. О родине. О спасении.

В доме Поганкиных

Феврония постилась первой. Она всегда постилась — по уставу, по совести. Но теперь — иначе. Строже. Глубже. Она кормила Якима и Ивана после вечерни. Скудно. Просто. Хлеб. Каша на воде. Репка печёная. Дети не роптали. Знали: нельзя иначе. Бог смотрит. Бог ждёт.

Сергей постился неохотно. Он не был набожным. Не умел молиться долго. Не любил стоять на коленях. Но постился. Молча. Стиснув зубы. Не из любви к Богу — из страха за род. За Якима. За Ивана. За Февронию. За всё, что могло сгинуть в этот чёрный год.

Отец

Иван Поганкин — старый, седой, сухой — сидел в горнице. Молчал. Смотрел на иконы. Крестился. Долго. Медленно. Истово.

Он не говорил о бунте. Не говорил о хлебе. Не говорил о падеже. Он говорил о Боге. Тихо. Просто. Как крестьянин.

— Грешим, — сказал он однажды. — Много грешим. Гордыня. Жадность. Злоба. Вот Бог и учит.

Сергей молчал. Слушал. Кивал. Он не верил в это до конца. Но что-то в нём дрогнуло. Тихо. Глубоко. По-своему.

А потом — пошёл в церковь. Сам. Без принуждения. Поставил свечу. Долго смотрел на огонёк. Молился. Не словами — молчанием. Тем самым, которым молился всю жизнь. Без слов. Без просьб. Просто — стоял. И ждал.

Тишина

Голод не ушёл сразу. Пожары не прекратились. Скот продолжал падать. Но что-то изменилось в людях. Смирились. Притихли. Начали поститься не из страха — из веры. Ходить в церковь не по нужде — по зову. Просить не хлеба — прощения.

Феврония стояла на коленях перед иконой. Долго. Свеча оплывала. Лампада горела. Сергей стоял у двери. Молчал. Смотрел.

Он не знал, что будет завтра. Не знал, переживут ли они этот год. Не знал, вернётся ли хлеб. Вернётся ли жизнь. Но он знал одно: они — вместе. Семья. Род. Поганкины. И это — главное. Это — сила. Это — то, что останется, когда всё пройдёт.

Он подошёл. Встал рядом с женой. Опустился на колени. Молча. Тяжело. Как всегда — неловко. Но — искренне.

Феврония почувствовала. Не обернулась. Не сказала ничего. Только протянула руку. Нашла его ладонь. Сжала. Тихо. Крепко. Своя.

И они стояли так — долго. В темноте. При свече. Перед иконой. Молча. Вместе.


Историческая справка:
Восстание продлилось почти семь месяцев — с конца февраля по конец августа 1650 года.

Сколько погибло

 Восставшие: По подсчетам князя Хованского, которые могли быть завышены, в боях погибло более 300 человек . В одном из сражений 12 июля правительственные войска «побили 300 псковичей» и захватили 30 пленных .

 Как долго длилось

Начало: Волнения начались 26–27 февраля 1650 года, когда горожане разгромили дворы богатых купцов .

 Кульминация: К концу марта власть в городе полностью перешла к восставшим, которые создали свои органы управления .

Осада: В конце мая к Пскову подошел карательный отряд князя Хованского. Город оборонялся более трёх месяцев .

 Завершение: 25 августа 1650 года в городе была восстановлена власть воевод.

Однако аресты и расправы над руководителями восстания продолжались вплоть до октября .