Страшный звонок

Обычный вечер. В пальцах — телефон. Знакомый шёпот, томный и усталый. «Привет, малыш». И снова, в унисон, Игра фантазий, что уже бывала.

Я знала роли, знала все пути, Где каждый вздох — лишь часть моей работы. Контракт был прост: любого довести, Не нарушая строгие расчёты.

Но этот голос... тихий, как туман, Проник сквозь сеть, холодный, липкий, вязкий. Он не просил привычный мне дурман, Он начал сказку... без привычной маски.
 
Он строил мир из шёпота и тьмы, Где куклы плачут, лентами обвиты. И я, по правилам своей тюрьмы, Искала слово в старом алфавите.

«Контракт...» — шепчу, а в горле ком из льда. «Мы не уходим... помнишь, дорогая?» И я киваю в трубку, в никуда, Слова другие в страхе подбирая.

«Давай о ласках...» — голос мой дрожит. А он смеётся, глухо, отдалённо. «Мне ласки — пыль. Мне нравится, как жизнь
Трепещет в клетке, очень увлечённо».

Минуты — вечность. Час — как страшный год. Я знаю, там, на том конце системы, Куратор пишет каждый поворот Его больной, удушливой поэмы.

Я знала стоп-слова, как оберег, Но он их обходил, как волк капканы. Он вёл меня туда, где тает снег На свежих, незаживших чьих-то ранах.

Я видела не стены, а подвал, Не телефон, а
сталь в его ладонях. Он не кричал. Он тихо рисовал Картины ада на моих нейронах.

И вот финал. Глухой, животный стон. Гудки. И тишина, что режет уши. Он получил своё. А мой нейлон Души разорван. Вывернут наружу.

Я не смогла сама прервать звонок. Я досидела, как велели своды Условий. Этот выучен урок Мне стоил всей оставшейся свободы.


Звонок куратору. Дрожит рука. «Вот запись. Слушай. Я... я ухожу отсюда». И голос мой, увязший в облаках Густого страха: «Больше я не буду».

Заявление. Полиция. Протокол.
Его нашли. Смеющегося зверя.
А я шепчу всем мамам, как укол:
«Не верьте в сказку с отчимом за дверью».