Отпустить...

Дверной косяк. Оставленная чашка.
Пролитый чай, неубранные крошки...
Жизнь словно в грязь упавшая бумажка,
Которая истлеет понемножку.
И август, осени моей предтеча,
Разлил по венам медленную горечь.
Всё меньше слов. И всё короче встречи.
И нет коня, чтобы его пришпорить.

Вот снилось, мы идём по побережью,
Песок и лодки, брошенная сеть...
И ты смеёшься тихо так и нежно,
Что я боюсь от счастья умереть.
Ночной туман, разлитый молоком,
Скрип половиц, будильник на рассвете...
Как это было больно и легко,
Любить тебя одну на целом свете!

… Всё ближе край. И меньше суеты,
И тише голоса, и зрение острее.
И от дождей осыпались  цветы,
И ты не ждёшь меня в конце аллеи.
И боль  не шрам, а воздух, чем дышу.
И через слёзы чья-то точка зренья,
Что отрицает всё, что я пишу,
И превращает жизнь в самосожженье.

Гори, костёр! Сквозь ложь и оправданье
Поводыри слепые для слепых
Всё ищут отблеск Божьего созданья,
Но видят только отблески самих
Себя,
своих убогих отражений
В разбитом зеркале чужой души.
Печальное, наверно, достиженье...
Не ври себе. Не бойся. Не спеши.

Ведь та любовь, что ищется губами
И ловится движением ресниц,
Лишь отзвук эха между временами,
Лишь шорох ненаписанных страниц.
Она другая, дышит в колыбели,
Где твой ребёнок пьёт тугую грудь,
Она звенит апрельскою капелью,
Когда душа готовится вспорхнуть
Из кожи через тонкую одежду.

Так старый пёс, ослабший и седой,
Вдруг поднимает морду и с надеждой
Вдыхает небо с утренней звездой.
Он знает, что его закончен путь,
И стёрся запах, хоть тепла рука.
И что в конце оставшихся минут
Хозяин сам отпустит с поводка

И упадёт в колени пред тобой -
Безжалостной и горестной судьбой...