ГСКБ. Русла рек

Рината работала в отделе информации переводчиком с немецкого. Специалисты отдела занимались тем, что в библиотеках выискивали научные статьи по профилю ГСКБ — переводили, перепечатывали, сшивали в месячные обзоры и передавали в другие подразделения.
 
Отдел слыл элитным — там обитали красивейшие женщины,  где не было места пыльным чертежам и казённому убранству конструкторских помещений. Из их дверей доносился дразнящий шлейф дорогого французского парфюма, перемешанный с тонким запахом глянцевой зарубежной периодики.
 
Все сотрудницы умели носить простые блузки так, словно это были наряды от кутюр, держать осанку и вести светские беседы на трёх языках с такой же лёгкостью, с какой разбирались в технических терминах.
 
Рината была эдакая, как говорили тогда —  «штучка». На длинной шее она носила восхитительное ожерелье из натуральных красных кораллов.
 
В то время я из баловства «гадала» на кофейной гуще друзьям… Иногда реально что-то сбывалось, но больше присочиняла.
 
Изредка, с грацией черной пантеры, Рината заглядывала ко мне на запах кофе. Допив густой напиток, Рината не просто опрокидывала посуду — она совершала магический ритуал, медитативно переворачивая судьбу-чашечку на бесконечный простор блюдца.
Её мама закончила жизнь в сумасшедшем доме с диагнозом «шизофрения». Рината, красиво закатывая глаза, доверительно сетовала, что скоро и она отправится той же дорожкой.
 
Я всегда готовила для неё исключительно смешные предсказания, пытаясь хотя бы ненадолго вытащить её из тёмных омутов подсознания. Почему-то ей казалось, что коллеги сплетничают лишь о ней. Когда кто-то называл её Ренатой, она всегда капризно поправляла: «Моё имя пишется через И-и-и-и…».
 
Какие семейные тайны хранила загадочно красивая Рината?  Однажды она принесла талмуд своей бабушки —толстенную книгу ещё с ятями, которая называлась «Хиромантия». Целый месяц я тщательно перерисовывала трудновообразимые линии ладоней и конспектировала подробные трактовки их тайн.
 
С лёгкой руки Ринаты я стала изучать ладони сначала близких, а потом и сослуживцев… и приходила в восторг, находя подтверждение книжным описаниям. Да и теперь, случается,   позволяю себе взглянуть на ладонь человека.
 
 
Руководила отделом информации женщина не менее эффектная, чем Рината, — Светлана Алексеевна. Она была женой зама по конструированию Глеба Горобца — сухопарого, интеллигентного и спокойного доктора наук.
 
Светлана и Рината, как две драгоценности отдела, постоянно соперничали. Одна как огонь, другая — как студеная вода…
 
Рината часто ссорилась с рассудительной Светланой и считала, что та ей завидует, хотя, как по мне, завидовать следовало бы самой Светлане, у которой всё было в идеальном порядке: и эффектная внешность, и крепкая семья, и престижная работа. У самой же Ринаты личная жизнь — в полной разрухе, особенно сложно складывались отношения со взрослой дочерью.
 
Как-то она показала мне ладони. Да уж…  руки её были действительно необычные: с тыльной стороны— тонкая холёная кожа надёжно скрывала голубые вены, но ладони… Старушечьи, испещрённые глубокими извилинами, они вызывали оторопь и, словно высохшие русла рек, агрессивно перерезали и линию жизни, и линию сердца, и линию ума. Сама же линия жизни была коротка и заканчивалась огромной звездой.
 
Рината покачала головой:
— Да-да … именно эта звездочка сулит мне «неминуемую смерть в сумасшедшем доме»…
Увы, она была права — ровно так и было написано в той самой старой книге.
 
Как-то Рината снова забежала ко мне на чашку кофе… Давно не виделись. Она, потирая свою пресловутую звезду на ладони, пояснила, что проходила тягомотное лечение в неврологической клинике и пожаловалась на то, что якобы Светлана выживает её из отдела, отправляя на «незаслуженную» пенсию. И неожиданно заплакала.
 
Импульсивно схватив её за руку, я крепко сжала ту самую метку:
— А давайте мы вашу звезду… зачеркнём!
Её тонкие чёрные брови встрепенулись, как птицы.
— Как это? Леночка… вы предлагаете мне её вырезать? Или сжечь сигаретой?.. Я, честно сказать, сама уж думала об этом…
— Нет, мы её скорректируем! Вот, посмотрите…
 
Взяв со стола красную шариковую ручку, я прочертила на её ладони линию жизни и продолжила её дальше — чёткой загогулиной прямо через звезду, ещё на целый сантиметр.
— Приходите ко мне каждый день, будем армировать эту линию. Дома руку не мойте — наденьте перчатку, так и спите…
 
Рината недоверчиво посмотрела на меня… А потом совсем по-бабьи выдохнула:
— А давайте! Чем чёрт не шутит, хуже всё равно некуда…
 
Каждый вечер с регулярностью городского трамвая Рината заходила ко мне, и я прорисовывала ей линию жизни всё дальше и дальше прямо под основание большого пальца.
 
Рината стала немного спокойнее и рассказывала, что, когда утром снимает перчатку, ноготком ещё раз проходится по удлиняющему руслу…
 
Через месяц меня отправили в командировку в Москву на две недели, но Рината обещала, что будет сама дорисовывать свою прекрасную жизнь.
 
 
 
Узнав о моем возвращении, она ворвалась в кабинет с ярким лаком на ногтях, первым делом показав свою длинную красную линию жизни, и похвасталась, что Светлана чуть ли не на коленях молила её не уходить на пенсию. Как оказалось, одну сотрудницу с немецким переманили преподавать в институт иностранных языков.
 
«Что ж… любое русло можно продолжить», — подумалось мне, когда Рината ушла.
 Посмотрев на свою ладонь с тонюсенькой кривулиной сердца, я жирно дорисовала «умопомрачительную любовь» …
 
Но это уже совершенно другая, сложносочинённая история.