90-ые. Город. Октябрь

Дрожащий дождь осеннего покроя
Цедил невнятно ледяную слизь.
Угрюмый мир, разбавленный войною,
Таил сугубо психогенный криз.
Чернила вечера подсвечивались мутно
В гигантской чашке чёрного стекла.
Кошмаром снов отмеченная смутно,
Асфальтом мокрым улица текла.
Неоновые клички заведений
Сияли лихорадочным огнем,
Желали быть навязчивые тени,
Сосуществуя с каждым фонарем.
Грядущее пространство меж домами
Казалось иллюстрацией Доре,
Как будто Зверь прошествовал дворами
К открывшейся на эту ночь Норе,
Предчувствуя законную добычу,
Шныряющую в каменных ходах,
Где правит бал навязчивый обычай
Считать за благо первобытный страх.
Дурная тяжесть перекрестья улиц
Вкушала плоть достопочтенных жертв,
Спешащих с видом безголовых куриц
Пройти проспект, протянутый как нерв.
Присутствовало с гонором поспешным
Шуршанье шин замызганных авто,
И каждый вздох был абсолютно грешным,
И всё, что было, было всё не то.
Дождь слыл светлей на фоне тёмных зданий
С шеренгами облупленных колонн.
Трамвай последний площадь Трех Желаний
Пересекал под дребезжащий звон.
Мигали резко зенки светофоров
Пронзительной кошачьей желтизной.
Обрывки неприятных разговоров
Накатывали муторной волной.
Тяжелый скок спешащих пешеходов
Среди разнузданно раскинувшихся луж
Скрывал в себе отсутствие породы
И все прискорбие присутствующих душ.
Что, впрочем, виделось достаточно абстрактно
В связи с задержкой Страшного Суда.
Но, с тем, хотелось повернуть обратно,
Чтоб не попасть со всеми в никуда.
Хотелось стать невидимым и вечным,
Без тени, без иллюзий, без следов,
Идти в дожде от сих и бесконечно,
Заглядывая в окна их домов.
Где поданные проклятого царства
Подобием расплывчатых фигур
Живут в своём накопленном пространстве
Под жалким светом трёхрожковых люстр.
Где церемония убогого убранства
Рождает ощущение вины,
Где слушают внимательно и часто
Скупые сводки с вековой войны.
Где как-нибудь гуманный смысл позора
Не меньше манны будет нужен им,
Где дети резко задвигают шторы
В попытке выжить не в пример другим,
Старательно разучивая сходство
С зачинщиками массовых пиров
По случаю продажи первородства
В стране непревзойденных дураков.
Им невдомёк, что всё давно решилось -
Во времена беспечных праотцов,
И всё, что им хотя бы только снилось,
Уже случилось и случится вновь.
Наивный шанс присутствовал в порывах,
Как если б был в их будущем резон.
Извечный вечер как изнанка мира
Стелился низом с хлябью в унисон.
Привычно выплывая из былого
Бессчётным отражением себя,
И повторяясь снова, снова, снова,
Не позволял покинуть октября.
Тем самым совершенствуя причины
Привычки видеть неизбежность сквозь
Прижизненный пример своей кончины,
Предполагая обознаться вскользь,
При прочем попустительстве рассудка,
Ущербного ненастною порой.
И все что было - прикасалось жутко,
Таясь неотвратимо за спиной.
Потёртый герб потерянного рая
Гнездился в нишах как угрюмый бог.
Их вера, непростительно чужая,
Копилась поколениями впрок.
Обманчивые праздники притворства
Скрывали обозначенный предел,
Суля за ложь лояльного позёрства
Сомнительную славу хрупких тел.
И посему не мудрствуя искусно
Они плели путь бесконечный свой.
И фонари, изогнутые гнусно,
Все заливали мертвой синевой,
Предшествуя протяжному безумству
Свидетелей размеренной борьбы,
Как дани виртуозному искусству
Существовать по замыслу Судьбы
Для поиска спасительного Слова,
Давно для них уж ставшего чужим -
Не оставалось выбора иного
Тем, кто плывет себе как слабый дым,
Чуть отражаясь в мраке окон мутных,
Кружа в ночи... Зачем?... И между тем,
Всего лишь быть, припоминая смутно
Свободу оставаться насовсем.