Снайпер. Глава 12. Унгрия

Штаб Унгрии разместился в особняке на улице Калье-де-ла-Принсеса, в двух кварталах от улицы Плаза-де-Эспанья. Бывший доходный дом — каменный, четырёхэтажный, с толстыми стенами и узкими окнами. До реки Мансанарес — семьсот метров. До парка Каса-дель-Кампо, уже захваченного франкистские войсками, — километр. Слышно было, как на западе, за рекой, переговариваются орудия — глухо, лениво, как будто пробуют на прочность осенний воздух. Унгрия сидел у стола рассматривая карту военных действий. «Вера мельком взглянула на Унгрию и тут же отвела взгляд: смотреть в его воспалённые глаза было почти неловко, будто подглядываешь за чужой болью. Но в самой его худобе не было изнеможения — скорее, он напоминал туго скрученную пружину: жилистый, сухой, собранный до предела. Казалось, он питался не едой, а приказами и картами, и спал по пять минут, когда фронт замирает. В нём чувствовалась упрямая сила человека, который не имеет права сломаться, потому что если он сломается — сломается всё».
— Значит, Родольфо прислал вас для охраны. Возвращайтесь обратно и скажите ему, что мне защита не нужна.- сказал он, даже не взглянув на вошедших.
Петрович снял пилотку. Положил на стол.
— Товарищ Унгрия. Завтра на вас будет повторное покушение. Это наёмники. Две снайперские пары. Мы не знаем, где они. Не знаем, как выглядят. Знаем одно: они уже в городе.
Унгрия поднял голову.— Откуда информация?
— Источник проверенный. Но их позиций не знаем. И не узнаем. Хороший снайпер не обнаруживается до выстрела.
— И что вы предлагаете?
— К штабу двигаться на машине. Движение быстрое. Впереди грузовик с охраной, вы за ним. Нигде не останавливаться. Я буду находиться рядом с вами в машине. Мои ребята максимально изучили весь маршрут. Опасные места — это перекрёсток между кварталами и высокое здание «Телефоника», там предположительно могут быть снайпера.
Унгрия помолчал.— И всё?
— Да. Если они выстрелят первыми, то, думаю, мы обнаружим их сразу. Но вы будете мертвы. Значит, нам нужно их обнаружить раньше и ликвидировать.
— А если не успеете?
— Успеем. У нас нет другого варианта. - Петрович замолчал.
— Значит, действуем на опережение: сейчас вы выезжаете на места предполагаемой засады, и мои ребята занимают эти положения. - сказал Унгрия.— Есть ещё одно. Источник сообщил: один из наёмников — возможно, ваш бывший стрелок. Завербован через легион. Личность неизвестна.
Сашка, стоявший у двери, шевельнулся. Петрович глянул на него:— Что?
— Ничего, — сказал Сашка. — Может, ничего.
Днём ранее. Утро шестого ноября. Серое, низкое небо. Дым с запада — Каса-дель-Кампо горел, франкисты подтягивали артиллерию к реке Мансанарес. Город жил, казалось, обыденной жизнью: открытые булочные зазывали покупателей свежей выпечкой, молочники торопились разнести по адресам свежее молоко, тут и там раздавались звонки проезжающих трамваев. Сигнал подавал сам водитель. Он звонил в ручной колокольчик, сообщая об остановках, и особенно громкий звон слышался на пересечениях с улицами, предупреждая о своём появлении и требуя проезда. В этой всеобщей спешке таилась странная, почти парадоксальная вера: казалось, если успеть замкнуть круг незавершённых дел, можно хоть на миг отодвинуть неизбежность. Но время не ведало снисхождения — оно не замедлялось перед чужой тревогой и не останавливалось ради чьих - то надежд. И в этом равнодушии времени к человеческим стараниям была своя беспощадная философия: история не спрашивает согласия, не ждёт, пока люди будут готовы, и не оставляет пространства для отсрочек. Завтра наступало вне зависимости от того, успели ли люди попрощаться с вчерашним днём, — оно приходило как рубеж, за которым прежние меры и смыслы теряли силу, а жизнь делилась на «до» и «после», словно сама судьба прочертила черту, не оставляя места для сомнений.
Петрович, Сашка и Вера вышли из штаба и пошли на запад, по Калье-де-ла-Принсеса, в сторону Плаза-де-Эспанья. Это был маршрут Унгрии. Два перекрёстка. Один поворот.
Петрович шёл медленно, останавливался, смотрел вверх.
— Вот. Первый перекрёсток — Калье-де-Кинта. Открытый участок, метров тридцать. Фасады с обеих сторон. Если я снайпер, где я расположусь?
Вера подняла голову, посмотрела на правую сторону улицы.
— Третий этаж, второе окно слева. Угол дома. Сектор — вдоль улицы Принсесы, наискосок. Дистанция — сто двадцать. Фон — тёмная стена, не высветишься. Отход — через лестницу на чердак, оттуда по пожарной — во двор. Хорошая позиция.
— А если выше? — спросил Сашка.
— Четвёртый этаж — хуже. Угол круче, простенок мешает. Пятый — крыша, но фон — небо. Засветишься. Нет. Третий — лучше.
Петрович кивнул.
— Запомнили. Третий, второе слева. Идём дальше.
Они дошли до следующего перекрёстка Кинта. Петрович встал посреди мостовой. Посмотрел налево, направо, вверх.
— Ещё позиции. Вера?
— Напротив, — Вера показала на дом через дорогу. — Второй этаж, окно над входом в бакалейную. Створка рамы — если оставить щель в палец, ствол проходит, а с улицы не видно. Дистанция — шестьдесят метров. Близко. Но для пистолета-пулемета — нет, для винтовки слишком близко, может. А вот для корректировщика — идеально: бинокль в щели, стрелок — на третьем этаже. Пара. Связаны.
— Хорошо. Сашка?
— Если я не хочу бить с Принсесы, — Сашка прищурился, — я обхожу. Вон та церковь — Сан-Маркос, через два квартала на юг. Колокольня. Оттуда Принсеса видна под углом, сбоку. Дистанция — двести. Выше, чище. Но хуже отход — колокольня, одна лестница, тупик. Если засекут — запрут.
— Профессионал не пойдёт в тупик, — сказала Вера.
— Верно, — Петрович. — Значит, церковь — нет. Отметаем. Что ещё?
Они прошли до Плаза-де-Эспанья. Площадь — широкая, открытая, с двух сторон обрамлена зданиями. Посередине — памятник, деревья. До Каса-дель-Кампо отсюда было рукой подать: за деревьями парка, за крышами западных кварталов, уже стояли франкистские батареи.
— Вот здесь, — Петрович встал у края площади, — переходит от Принсесы к КП. Тридцать метров открытого пространства. Деревья — тонкие, не укрытие. Если снайпер в одном из окон по периметру — он его видит как на ладони.
Вера обвела взглядом фасады.
— Дом справа, четвёртый этаж, угловое окно. Сектор — вся площадь. Дистанция — сто пятьдесят. Фон — стена напротив, тёмная. Отход — на лестницу, вниз, во двор, через арку — на соседнюю улицу. Это — первая позиция, которую я бы заняла.
— А вторая?
— Здание слева, фасад на площадь. Третий этаж, третье окно. Сектор — перекрывает первую позицию. Если первая стреляет и промахивается, вторая тут же добивает. Сектор второй — чуть правее, под другим углом. Они работают в перекрестье. Одна точка — два ствола.
Петрович посмотрел на Сашку.
— Согласен?
— Согласен. Но есть ещё. — Сашка повернулся и указал на юго-восток, туда, где над крышами возвышалась башня Telefonica на Гран-Виа. — Вот это. Десять этажей. Самое высокое здание в Мадриде. С верхних этажей — вся эта часть города как на тарелке. Дистанция — четыреста, может, пятьсот. Далеко. Но с оптикой Zeiss — реально.
— Отход? — спросила Вера.
— Лифт, лестница, десять этажей. Не один выход — несколько. Здание большое. Засечь оттуда трудно — слишком высоко, звук уходит вверх, вспышку с улицы не видно. Это — не для ближнего боя. Это — для добивающего. Первая пара бьёт с площади, сто пятьдесят метров. Сначала по водителю. Сразу по Унгрии. Машина останавливается. Вторая пара — с Telefonica, четыреста метров, — добивает, если первая не дожала. И сразу уходят.
Петрович стоял молча, смотрел на башню Telefonica. Потом медленно кивнул.
— Две пары. Ближняя — на площади, сто пятьдесят. Дальняя — Telefonica, четыреста-пятьсот. Ближняя бьёт первой. Дальняя — страхует и добивает. Перекрестье секторов замыкается на площади, где Унгрия поворачивает от Принсесы к КП. Тридцать метров открытого пространства.
— Значит, нам нужно закрыть обе, — сказала Вера. — Я беру ближнюю. Дом справа, четвертый этаж. Займу позицию этажом выше, пятый. Сектор — вниз, на окна четвертого. Если они там — я их вижу, они меня нет.
— Я беру дальнюю, — сказал Сашка. — Telefonica. Займу этажом ниже их. Если они на девятом — я на восьмом. Сектор — вверх.
— А я, — Петрович, — на площади. Между. Чтобы видеть и Веру, и Сашку. И Унгрию. Блики — от меня. Я координирую.
Он обвёл взглядом всю площадь, все окна, все крыши.
— Но. Нас трое. Позиций, которые мы отметили, — шесть. Закрыть можем три. Если они выбрали то, что мы не закрыли — мы не успеем. Придётся привлечь охрану. Другого выхода нет.
Они шли назад, по Принсесе. Сашка отстал — остановился у витрины, закрытой мешковиной, сделал вид, что завязывает шнурок. На самом деле он смотрел на отражение в стекле. Через дорогу, у входа в булочную, отражался мужчина. Невысокий, в тёмной куртке. Лицо — не разобрать, кепка надвинута на лицо. Он разглядывал дом напротив — тот самый, третье окно второго этажа, который Вера отметила как позицию корректировщика.
Сашка выпрямился. Мужчина не обернулся. Но Сашка успел увидеть: левая рука в кармане. Большой палец — снаружи, вдоль шва. Привычка. Маленькая, незаметная. Но Сашка её узнал.
Он догнал Петровича.
— Петрович.
— Что?
— Там, у булочной. Человек.
Петрович не обернулся.
— Видел. И?
— Левая рука. Большой палец вдоль шва. Так Витька стоял. Всегда. Как с винтовкой — большой палец вдоль ствола. Эта привычка у него и без винтовки. Я сто раз видел.
— Уверен?
— Нет. Лицо не видел. Кепка. Но рука — вот так. — Сашка показал. — Вот так стоял.
Петрович молчал.
— Может, совпадение, — сказал он.
— Может, — согласился Сашка.
Больше не говорили.