Так разрастается сад

Так разрастается сад. Поначалу в нём густо от
птиц,
от названий, которых не сыщешь в латыни, от
взгляда,
открывавшего космос внутри штукатурки и
лиц,
где теперь ни пространства, ни, в общем- то,
сада не надо.
Ты входила туда, как Колумб, примеряя на слух
шелест дикой листвы, плавники безымянной
святыни.
Но когда у Поэта меняется зренье и дух,
все леса превращаются просто в глухую
пустыню.

А теперь там темно. И поблёкший,
прирученный зверь,
не сменивший окраса, бредёт вдоль глухого
забора,
понимая, что в эту - уже не скворечник - а
дверь
не войдут ни шаги, ни предвестники скорого
сбора.
И диковинный кокон, прозрачный, как
мыльный пузырь,
где павлины кричали, лишённые чувства
причала,
превратились в обычный, заросший травою
пустырь,
где ты всё, что могла, до конца, как букварь,
прочитала.

Это свойство эпохи - менять одного толмача
на другого, чья рифма, возможно, звончей и
послушней.
Там, у нового мага, из каждого, скажем, плеча
вылетает синица. И воздух значительно суше,
и пахнет муссоном, штормами, чужой
глубиной.
Ты сидишь в его кресле, пока за окном, как
сироты,
мои птицы поют, обнищав за твоею спиной,
не попав ни в регистры его, ни в лады, ни в
ноты.

Что осталось от космоса? Строчка, сквозняк,
полумрак,
да привычка холста сохранять силуэты
растений.
Этот мир никуда не исчез, он устроен вот так:
он стоит в стороне, как скопленье неслышных
теней,
и глядит на тебя через стёкла чужих галерей,
где другой литератор латает разбитое слово.
Звери топчут траву. Запирай эту память
скорей -
ничего, кроме букв, не останется здесь
живого.