Decembris Manifesto

Пока еще не все понятно в чуть прорисованном пространстве,
И искушенных небесами врачует истина ли, миф...
И как обычно пьян тоскою священный жребий постоянства,
И вновь зимы неотвратимой звучит навязчивый мотив.

Ее унылые напевы так утомительно жестоки,
Ее промерзшее дыханье так властно царствует вокруг.
И лики ломкие прохожих полны бессмысленной тревоги,
И если что-либо случится, наверняка случится вдруг.

Хотя не поздно ли лелеять в скольженьи линий и желаний
Предначертание о чуде, вчера мелькнувшее во сне?
Закрыв лицо, проходят мимо, дни, не нашедшие названий,
И если б не было так смутно, мы были б поняты вполне.

Мы были б поняты как надо в простейшей выкладке рассудка,
Мы были б приняты повсюду как неотъемлемая часть.
Но странно выглядя на белом, где наши души дремлют чутко,
Пятнает принятую карту еще невиданная масть.

И гладя с лаской осторожной ее тесненный иероглиф,
Молчать и слушать отстранено бесстрастный перечень побед.
Отныне рок неотвратимый так ужасающе заботлив,
И то, что выдумано прежде - отныне этого уж нет.

Отныне, присно и вовеки не забывая и не помня
Блуждать в отмеренном всесилье не прозревающим щенком,
Покуда где-то в нереальном скользит реальная погоня,
В ночи нечаянно касаясь тем, что откроется потом.

Но снова пасмурное утро в окне сереет еле-еле
Как заунывный бред слепого, уже забывшего цвета.
И в полусонной полуяви лишь льдистый перелив свирели
Еще лепечет еле слышно из ниоткуда в никуда.

Как бы касаясь постоянства... Как бы лишая продолжений.
В промерзшей мерзости погоды предстанет глупостью побег.
К восторгу жителей кунсткамер бичеван вновь зловредный гений,
И чушь, возвышенная в сущем, плодит убогих и калек.

И мимоходом, неизбежно, забыв бессмысленные лица,
Ждать приближения стихии мелькнувших образов и слов.
От остановки к остановке бесстрастно смотрят очевидцы
На черно-белые пейзажи мертворожденных городов.

И проходя меж их касаний внутри иллюзии пространства
Сквозь слабый слог скользящей темы, смотреть внимательно на снег.
Лесть исполнения желаний так преисполнена коварства,
Но геральдические звери уж взяли мощный свой разбег.

Их устремленное движенье во всеобъемлющем безмолвье
Над мелкой поступью двуногих внутри зияющих дворов
Уверенно и непреклонно приоткрывает предисловье,
Определяющее меру волхвами собранных даров.

Где неожиданная буква, изображенная вначале,
Предполагает тень вопроса по начертанью своему.
Но те, кто должен был ответить, лишь снисходительно молчали
И отступали постепенно в приоткрывавшуюся тьму.

Под арку видимых явлений, соотносимых с атрибутом
Апокрифических ландшафтов, начертанных Седьмого дня,
Где только всадник одинокий, дорогу вспомнивший как будто,
Вглубь перспективы направляет неторопливого коня.

Тем самым подтверждая плоскость как свойство всякого объема
При прочей бренности различий предполагаемых путей.
Несоответствие предчувствий расположенью окоема
Определяет искушенье в миру затерянных идей.

И все же, все же постоянство, как бы присутствуя в картине,
Не позволяет затеряться во тьме рассудка своего.
Заветный знак непониманья причин, действительных поныне,
Зовет бродить по краю мысли и ждать неведомо чего.

И долгожданное безличье, напоминая вдохновенье,
Прощает вымученность позы и замирает в тишине.
И тихо падает из бездны в ладонь протянутых мгновений
Кристалл холодный и тяжелый как отражение извне.

В его лучах вдруг преломляясь, поток пронзительных событий
Приобретает четкость линий и смысл, скрываемый во всем.
Теряясь в сумерках угасших, ловя прообразы наитий,
Понять весь замысел мгновенно как понимают ствол виском.

Необъяснимое созвучье в витке немыслимой спирали,
Себя познав недоуменно, возлюбит Вечность невзначай.
Слова о том уже звучали: "Так было именно в начале.
Всю меру истинной печали тебе вкушать... Ты и вкушай..."

Вкушай осмысленную горечь, сомненья и усталость множа,
Пытаясь всякий раз за разом за край Картины заглянуть.
Как запозднившийся прохожий, во сне прерывистом тревожа,
Зима бредет неторопливо, путь выбирая как-нибудь...