Пророки

«Век создателя короток, но его творения остаются жить вечно»

В мансарде пахло воском и дождём,
На старый стол ложился том расшитый.
Великий Мастер думал об одном:
«Слова ушли, стихи его забыты»

Он год молчал, утратив дар поэта,
И видел мир — и мир казался тьмой:
Угасла муза, словно стынет лето
Укрытое безжалостной зимой.

«О рок слепой, направь мою ты руку!
И подари мне только пять стихов.
Останови страдания и муку.
Взамен всего себя отдать готов».

И в тот же миг перо, как нож взмахнуло,
Оставив на ладони алый след.
Кровь капнула, чернила всколыхнула —
Великий Мастер получил ответ.

И из чернил взметнулся первый дым,
В мансарде потухает блеклый свет.
Здесь призрак вьётся кружевом седым,
Оставив на листах свой первый след:

«Сквозь стёкла мокрые к тебе пришла,
Здесь вечер выпит холодом до дна.
В бреду мерцающем взошла луна,
И на мансарду оседает мгла.

В моих ресницах — пепел прежних дней.
Дождём распята память мостовых,
Здесь мы услышим призраков живых,
В петле глухих, удушливых ночей.

Ослеп от скорби полуночный сад,
Смывает ливень бледный прах с кустов.
Средь лабиринтов и немых крестов
Лишь изваянья мёртвые молчат».

Тень отступила. Мастер стал бледней,
Дыханье сбито, сердце бьётся глуше.
Его пронзает дикий взор очей,
Пока чернила забирают душу.

А у стола, средь вспыхнувших огней,
Встал новый образ. Плечи расправляет.
В своём порыве страстном, из углей,
Стихи, как искры, на листы швыряет:

«Вгрызайся в небо, тёсаный гранит!
Мой стих железом в поршнях прозвенит!
Кромсай пространство, балка и кирпич,
Заводов рёв — мой суверенный клич!

Мой жёсткий марш дробит мостов пролёты,
Визжат винты от яростной работы!
Вскипает сталь, рвёт тормоза вокзал,
Я проводами космос обвязал!

Грохочут трубы, плавится руда,
Наш новый век штампуют города!
Ломайте стены, выжигайте тлен,
Я сам прогресс, эпоха перемен!»

Гимн отгремел уже, но сердце жжёт,
И мастер пятится, теряя силы,
В поту холодном сам себя клянёт,
В глазах застыл гранитный свет могилы.

Здесь третий образ — дрёма, сонный трепет —
Плывёт впотьмах и призрачно молчит.
Сквозь стены льётся зыбкий, мутный лепет,
И, тая, Мастеру, сквозь сон твердит:

«Мансарды стен укрыты синим мхом,
В глухую ночь кричит замок дверной,
Растаял воздух белым молоком,
Распались пальцы мысленной рекой.

И рыбы спят в изнанке сонных вод,
Зелёный пепел выел твой портрет,
Луна во тьме пробила небосвод,
Пространство рвёт фарфоровый паркет.

Здесь крик беззвучный заперт в темноту,
Здесь дыры стен сожрали тёплый дом.
Кривой рукой я подведу черту —
Квадратный шпиль окажется кольцом.

Кто эту явь безумную нарушит,
Возвысится иль станет мертвецом».

Упал старик, схватившись за живот.
Глаза горят от леденящей жути.
А в комнате вовсю гроза ревёт,
Ломая стены в хаосе и смуте.

Четвёртый образ тенью окна бьёт,
Сквозь стёкла слышен его дикий крик.
Он молниями ткань пространства рвёт.
Бунтарь-изгнанник гордо вскинул лик:

«Пусть воет шторм и рок грозит косой!
Мне тесен мир убогих городов.
Мой дух рождён безумием с грозой,
Я выше звёзд и выше всех богов!

Я — злой изгнанник, проклятый толпой.
Где гаснут искры благородной страсти,
Там я один веду войну с судьбой,
Разбив оковы вашей вечной власти.

Пусть рухнет небо на седые скалы,
И океан взревёт в тяжёлой мгле!
Мне этой бездны показалось мало —
Я вечно буду бурей на земле!»

Мастер хрипит, уже не держат ноги,
Лицо застыло, как холодный воск.
Он ловит воздух, стоя на пороге,
А том расшитый обретает лоск.

Пятый фантом над Мастером возник,
И шаг его циничен, дерзок, крепок.
Фантома яд в кровь старика проник,
Внеся в листы свой ядовитый слепок:

«Ханжа лобзает чей-то сытый трон,
Вы ищете бессмертия во тьме,
Но крик толпы — всего лишь тихий стон.
Ваш жалкий разум заточен в тюрьме.

Мертвец блаженно о живом скорбит.
Смеётся век, размазывая грим,
Глупец о высшей мудрости трубит —
В который раз мы это повторим.

Tолпа рабов в объятьях немоты,
Вы продаёте душу за гроши,
Пытаясь выжать гений пустоты.
Но в мёртвых строках больше нет души.»

Последний слог затих. Угасли стоны.
Великий Мастер навсегда иссяк.
Над ним в ночи склонились анемоны,
Беззвучно проводя его во мрак.

Он мёртв. Угас. Но пять его эпох
Стоят в мансарде, обретая тело.
Они вобрали уходящий вдох,
Тот вдох, где слово Мастера сгорело.

Они живые. Пять его теней,
Пять человек, пять призраков чернил.
Их плоть крепка, среди ночных свечей
Враждебный мир им двери отворил.

Один из них берёт тот самый том,
Где кровью вшиты огненные строки.
Уходят прочь, покинув мёртвый дом.
Творец погиб. Но ожили пророки.

© Андрей Рэй