Поколение кота Леопольда тех, кого учили быть удоб

«Калягинским голосом», мягко, устало,
Сквозь ламповый вечер и старый паркет
Эпоха сама Леопольдом сказала:
- Ребята, давайте жить дружно, - в ответ.

Он жил, как поздний интеллигент -
Меж «не шуми» и «будь мудрей».
С таким лицом идут в момент,
Когда уже нет внутренних дверей.

Он был из тех советских взрослых,
Кто даже в собственной беде
Смущённо ищет виноватых
И извиняется везде.

Он был из тех, кто после ссоры
Не спит почти что до утра,
И всё перебирает споры,
Где, может быть, был груб вчера.

Из тех, кому неловко первым
Сказать решительное «нет».
Кто платит собственным неврозом
За сохранение бесед.

А мыши - мелкие тревоги,
Два нервных срыва в сапогах.
Одна - как ярость на пороге,
Другая - как бессонный страх.

Одна шептала: «Будь потише,
Не провоцируй и терпи».
Другая добавляла свыше:
«Сам виноват. Себя вини».

Они врывались в дом, как в душу
Врывается привычный сбой.
Ломали вещи, били логику,
И дом дрожал перед бедой.

А кот лишь поправлял рубашку,
Скрывая дрожь в своих усах,
И грел на кухне старый чайник,
Как греют мужество впотьмах.

- Ребята, давайте жить дружно... -
Шептал он тихо в пустоту.
Не потому, что верил в дружбу -
А потому что жил в аду.

И было в этой просьбе больше,
Чем просто вежливость и мир.
Так люди просят стать потише
Тревогу в собственной груди.

Его учили быть удобным.
Терпеть. Молчать. Не злиться. Ждать.
Так учат тихих и хороших -
Себя последними спасать.

Так учат быть мудрей и выше,
Не отвечать ударом злу.
И только сердце еле слышно
Всё время движется ко дну.

Но где-то глубоко под сердцем,
Под грузом правильных речей,
Жил зверь, которому хотелось
Не быть добычей для мышей.

Но «Озверин» однажды всё же
Вернул ему иную стать.
Не зверя - нет. Гораздо больше:
Уменье твёрдо отказать.

Не ярость. Не слепую силу.
Не право всех вокруг крушить.
А мысль простую: «Я не должен
Для чьих-то прихотей служить».

И мыши дрогнули впервые,
Почуяв перемену вдруг.
Ведь так боятся все тираны,
Когда ломается их круг.

Когда привычное смиренье
Внезапно кончится на том,
Что человек без объяснений
Останется самим собой.

И взрослый, пересмотрев однажды
Знакомый с детства всем сюжет,
Поймёт, что видел там не сказку,
А очень точный свой портрет.

Леопольд был не просто котом,
Не персонажем для детей.
Он стал портретом поколения,
Которое боялось когтей.

И голос тот, немного грустный,
Сквозь годы слышится живым:

- Ребята, давайте жить дружно...

Но не за счёт себя самих.