Сергей Поганкин. глава 23. В Дому 17 века

Первый дом Поганкиных

Тот двор, что Сергей купил у вдовы Христины в 1644 году, был запущен. Изба покосилась, крыша прохудилась, забор повалился. Но Сергей видел не то, что было, а то, что будет. И Феврония — видела то же. Они ладили этот дом вместе. Не богато — по-своему. Тепло. Своё.

Что было внутри

Дом был небольшой. Для нас — маленький. Но для того времени — справный. Купеческий. Городской.

Главное помещение — горница. Светлая, с красными окнами — не волоковыми, а настоящими, с рамами и слюдой . Слюда — дорогая, но Сергей не жалел. Пусть светло будет. Пусть Феврония шьёт и не щурится. Пусть дети видят белый свет, а не полумрак.

Слюдяные окна собирали из мелких кусков — неправильной формы. Вставляли в железные переплёты: квадраты, круги, треугольники . Свет через них шёл мягкий, тёплый, дрожащий. Не яркий — свой. Зимой окна завешивали сукном — стеганым, на вате. Чтобы не дуло. Чтобы тепло держалось .

Вдоль стен — лавки. Широкие. Дубовые. С залавками — ящиками под сиденьем. Туда Феврония складывала добро: ткани, нитки, иглы, всякую мелочь. Лавки накрывали полавочниками — суконными покрывалами. Середина — одного цвета, кайма — другого. У Поганкиных — красная середина, зелёная кайма . Феврония сама шила эти полавочники. Долгими вечерами, при свече. Красное — праздник. Зелёное — жизнь. Как трава весной. Как надежда.

Стол — дубовый. Большой. За ним ели. За ним считали. За ним читали Псалтырь. Накрывали скатертью — льняной, белой. В будни — простой. В праздники — с вышивкой . Феврония вышивала сама. Красными нитями. Ромбы. Крестики. Птицы. Чтобы красиво. Чтобы своё.

Печь — изразцовая. Не простая — с узорами. Синие и зелёные изразцы . На них — травы, цветы, люди, звери. Печь грела. Печь кормила. Печь жила. Феврония знала её как себя. Совала руку в устье — терпит? Готова. Пекла хлеб. Варила щи. Томила кашу. Печь дышала. Дом жил.

Пол — деревянный. Тесаный.

Иконы

Красный угол. Главный. Святой. Не просто угол — сердце дома. Там иконы. Божница — полка резная. Образа в окладах — медных, серебряных. Лампада горит. Масло льняное. Огонёк тёплый. Живой .

Иконы завешивали застенками — занавесами. Убрусцами — маленькими полотенцами. Пеленами — внизу . Феврония сама вышивала убрусцы. Крестики. Травы. По краю — золотная нить. Красиво. Благочестиво. Своё.

Сергей не был набожным. Но иконы — были. Не для показухи — для души. Для Февронии. Для детей. Чтобы знали: есть что-то выше. Выше торга. Выше денег. Выше всего.

Свет

Вечером — свечи. Восковые. Сальные. Восковые — дорогие. Их жгли по праздникам. Сальные — в будни. Маканцы — толстые, неровные, пахучие . Коптили. Текли. Но светили. Живо.

Иногда — лучина. Берёзовая. Сухая. В светце — железном стержне с развилкой. Горит ярко. Ровно. Трещит. Пахнет дымком. Яким любил смотреть на огонь. Заворожённо. Долго. Как все дети — во все времена.

Феврония украшала

Она не имела много. Но то, что было, — ладила с любовью.

Полавочники — сама. Скатерти — сама. Занавески на окна — сама. Убрусцы на иконы — сама. Всё — своими руками. Своими нитями. Своим временем. Своим сердцем.

Она вышивала по вечерам. Когда Яким спал. Когда Иван спал. Когда Сергей читал грамоты или считал. Она сидела у свечи. Игла мелькала. Нитка тянулась. Узор рос. Крестик за крестиком. Ряд за рядом. Терпеливо. Долго. Как всё в жизни.

Она вышивала птиц. Петухов. Пав. Львов. Травы. Цветы. Ромбы. Круги. Всё, что видела вокруг. Всё, что хотела видеть в доме. Красоту. Порядок. Жизнь.

Дети

Когда Яким был маленьким — год, два, три — он ползал по лавкам. Хватался за полавочники. Тянул за уголки. Смеялся. Гулил. Первый зуб — на красном сучне. Первый шаг — от лавки к столу. Первый смех — под иконами. В красном углу.

Иван родился — через десять лет. Дом тот же. Те же лавки. Те же полавочники. Те же иконы. Только Яким уже не ползал — бегал. Помогал матери. Носил воду. Смотрел за братом.

Феврония украшала дом для них. Для Якима. Для Ивана. Чтобы им было тепло. Чтобы им было красиво. Чтобы им было своё.

Сергей

Сергей приходил домой — усталый. Злой иногда. С торга. С дороги. С дела. Он садился на лавку. Снимал сапоги. Смотрел на Февронию. На Якима. На огонь в печи. И зло уходило. Тихо. По капле. Как вода в песок.

Он не говорил об этом. Не умел. Но он знал: дом — это Феврония. Это её руки. Её полавочники. Её убрусцы. Её тишина. Её тепло. Без неё — были бы стены. С ней — был дом.

Первый дом. Первый свой. Первое счастье. Не в палатах. В горнице. У печи. С женой. С сыном. С собой.