Вспышки Вечного Сна

Я только что был здесь — и вспышка.
И снова лес,
не лес даже, а чёрная вязь ветвей,
как письмена, забытые богом и прочитанные ночью.
Деревья там стояли
слишком прямо,
слишком молча,
словно ждали не ветра —
а приговора.

И я не помню,
как очутился между ними,
то ли шёл,
то ли был принесён
чужой волей,
чужим дыханьем,
чужой памятью.
Луна висела низко,
как тусклый шлем над полем битвы,
и каждый лист
звякал,
будто сталь о сталь.

Вспышка.

И вот я уже в танке —
в тесной броневой утробе,
где жар и гарь
смешались с молитвой.
Гусеницы рычали,
как голодные звери,
земля летела в лица,
а сердце моё
билось так,
словно хотело вырваться
из груди
и стать
чем-то более честным,
чем человек.

Но вспышка —
и самолёт.

Он падал в океан
не сразу,
а медленно,
как падают короны
с мёртвых королей.
Под крыльями
дрожала бездна,
вода чернела
и росла навстречу,
и я вдруг понял:
небо и море
давно сговорились
о моей гибели.
Когда ударило,
мир не раскололся —
он только глубже
замкнулся
вокруг моего имени.

И снова я стою
привязанный к столбу.
На меня летят стрелы,
десятки, сотни,
как гнев забытых племён,
но каждая
перед самым телом
ломается в воздухе,
взвивается вверх,
будто невидимая рука
отталкивает смерть
от моей кожи.
Меня боятся.
Не как живого —
как знака.
Как вестника чумы.
Как того,
чьё возвращение
уже однажды
разрушило город.

И снова вспышка.

Комната для допросов.
Голый свет.
Стол.
Стул.
Тишина,
как натянутая тетива.
Передо мной — молодой капитан,
чистое лицо,
ровная спина,
глаза, в которых
нежданно шевельнулась
вечность.

Он молчит.
И в этом молчании
есть что-то страшнее пытки:
будто он знает меня
лучше, чем я сам,
будто когда-то
мы уже сидели так же —
один напротив другого —
но в иной войне,
в иной стране,
в ином веке,
где я подписал
не свою вину,
а собственную душу.

И я чувствую,
как во мне
расходятся швы личности:
один я — солдат,
другой — пленник,
третий — тень на стене,
четвёртый — мальчик,
потерявший мать
в дождливом городе,
пятый — тот,
кто уже умер
и только вспоминает
об этом с запозданием.

А капитан всё ждёт.
Не ответа —
узнавания.
Не слова —
согласия.

И вдруг мне кажется,
что всё это —
лес,
танк,
небо,
стрелы,
допрос —
не цепь событий,
а один и тот же сон,
который повторяется
из жизни в жизнь,
пока я не произнесу
единственное имя,
спрятанное в самой глубине крови,
то имя,
с которого начинается
и которым кончается
моя погибель.

И я уже почти помню,
но в этот миг
всё рушится
в третью,
в четвёртую,
в бесконечную
вспышку.