Одна в темноте

Ты сидишь тихонько на кухне,
Свет отключаешь, чтобы быть в темноте.
В руках кофе, посуда сохнет,
Тлеет сигарета в руках,
Ты одна с мыслями наедине.
В окне фонарь безнадежно тухнет,
Растворяясь в полночной немоте.
Часы на стене — как в петле, они глохнут,
Мир застыл на холодной плите.
Стрелки замерли в пустоте.

Глаза в пол, отраженье в стекле не греет,
Мир за окном превратился в эскиз.
Чайник остыл, обещания веют,
Слова — лишь пустой, бесконечный каприз.
Фильтр бумажный, горечь во рту оседает,
Голос внутри переходит на шепот.
Время, как воск, по фалангам стекает,
Тихо, до дрожи, в ладонях колотит.

Тяжелый вздох оседает на плечи пылью,
Смысл событий теряет свои очертания.
То, что вчера еще казалось давало силу крыльям,
Стало случайным, коротким порывом молчания.
В этой неловкой, колючей паузе между ударами,
В комнате воздух сгущается в липкую муть.
Все, что болело, сегодня сгорает пожарами,
Давая усталым глазам хоть на миг отдохнуть.

Тени танцуют, неровно, нескладно и дерзко,
Врезаясь в углы, где скрывалась твоя правота.
Всё это очень знакомо — негромко и резко,
И лишь в отражении снова одна пустота.
Докурена память. Последняя искра погасла.
За окнами город съедает безликий туман.
Слова в голове растекаются горечью масла,
Оставляя лишь привкус — красивый, но грустный обман.

Занавеска дрожит от случайного вдоха сквозняка,
Разрезая темноту полосой невозможного, острого дня.
Ты смотришь, как плавится ночь, она коротка и тонка,
Та, что когда-то была — уходит в недра меня.
Ни страха, ни боли. Лишь ритмичный, натужный гул
Холодильника, что единственный держит реальность в узде.
Кто-то другой в этот вечер по настоящему утонул,
А ты — остаешься стоять на невидимой, хрупкой воде.

День за окном разливается мутною ватой,
Стирает черты, примиряя с уходом ночей.
И в этой квартире, пропитанной дымом крепковатым,
Ты — это всё, что осталось, когда гасятся сотни свечей.
За дверью привычно ворчит лифтовой механизм,
Чужая походка проносится мимо, извне.
Такой повседневный, незлой, бестолковый цинизм —
Сжигать свои мысли в полупустой, холодной кухонной тишине.