Любимое утро

Сожжённые мной бумажки и вмятые мною банки.
Нагрет алюминий донельзя в том месте, где падают ранги.
Депрессия сонная, злая, сменилась конвульсией вздора.
И, кажется, вас разрывает, нас разрывающий гонор.

Любимое новое утро, и будто я заново начал
Отряхивать с кепки пудру, как злой, агрессивный мальчик.
Размытое дымом вчера настало словно в том веке.
Галлюцинации зла, тяжёлые, липкие веки.

Мертвенно-синие губы на бледно-зелёной коже,
И, фиолетовым цветом, круги под глазами тоже.
В мыслях были излишки, подкрепленные апломбом.
К тем, кого нет, всё ближе, но фобия сдохнуть сонным!

За все отведённые годы, что я ещё не проползал,
Вдоволь сна ароматы вряд ли коснулись носа.
И отражение смерти явно впивалось в сетчатку.
Невыносимо, поверьте, сдохнуть! Пусть даже сладко!

Наверное, зеркало врёт. Финал далеко, как прежде.
И раскрывается рот. Смешно, нелепо, небрежно!
Скрипящий голос ужасно кричал непонятные стоны.
С утра не бояться мешали с окна колокольные звоны.

Священники словно знали, пронзали мне душу хором,
Насильно её омывали моим безликим позором.
Мой ноющий мозг износился, как древнейший папирус.
И леденящая правда: страшное слово — "вирус".

Шептал губами молитву. Уверен был, что полегчает.
Думал, кто-то Всевышний на крепость меня проверяет.
И я оказался крепок. Всевышнего опьяняя,
Я сам себя проверял, чертил дорогу до рая.

Предательски лживый рай не смеет понять воображение.
Это ведь самый край бескрайнего столь терпения.
Если бросает в жар, то там будет только хуже.
Коль повсюду пожар, нигде не найдёшь и лужи.

Взглядом окидывал местность, мечтал сорваться отсюда.
Но потом вспоминал: опять не мыта посуда.
Взирая на улицы сверху, я долго стоял на балконе.
Мой затуманенный разум всё вновь неправильно понял.

Шатаясь над самым порогом, что делит мой пол и землю,
В сознании ненароком пронеслась другая неделя.
И всё в ней по-новому стало. Я встретил любимое утро.
После рассвета устало отряхивал с кепки пудру...

Прошла уже четверть суток. Точнее, четверть минуты.
Невольно глотаю воздух, и брюхо моё надуто.
Но самые лучшие в мире, необъяснимые чувства....
В самой пустой квартире на самом деле не пусто.

Я ощущал всем телом её деловой характер.
Она в мою кожу въелась, как несмываемый маркер.
Ощущал настолько реально, что стал чуть менее грубым.
Как будто своими губами — её занятые губы.

Я был почти что свободен. Свободнее всех на свете.
Сдувало мою свободу, когда из форточки ветер.
Свобода меня пленила. И делала вновь усталым.
И я ложился на койку, чтоб она рядом лежала.

Её называли так, противореча нюансам,
Но подтверждая их же. Покорным и диким трансом...
Я вспоминал, как раньше учили с ней камасутру.
Ныне уж травы дурачат. И снова любимое утро.

13 апреля, 2012