Сергей Поганкин. глава 20. Иконный ряд

    Сергей шёл в Иконный ряд. Ходил не часто. Но каждый раз — с чувством, которое сам себе не признавался. Не нужда вела его туда. Не прибыль. Что-то другое. Тихое. Глубокое. Своё.

Иконный ряд стоял на Торгу, рядом с Серебряным и Мыльным. Но отличался от всех. Здесь не кричали. Не торговались до хрипоты. Не хватали за рукав. Здесь говорили тихо. Смотрели долго. Молчали подолгу. Пахло — олифой. Деревом. Воском. Ладаном. Чем-то ещё — сладким, терпким, церковным. Тем самым запахом, который Сергей помнил с детства. С Троицкого собора. С Печор. С богомолья, куда Анна возила Февронию.

Он вошёл в ряд. Замедлил шаг. Снял шапку. Не потому, что надо — здесь не храм. Но потому, что не мог иначе. Рука сама. Голова сама. Душа сама.

Лавки

Лавки были небольшие. Тесные. Полутёмные. С низкими потолками. С полками, уставленными иконами — большими и малыми. В окладах и без. Старыми и новыми. Тёмными — от времени. Светлыми — только что написанными. Пахло краской. Льняным маслом. Яичным желтком — связующим, на котором тёрли краски. Пахло жизнью. Той самой, что была в этих досках.

За прилавками сидели мастера. Или их жёны. Или приказчики. Сухие старики с красками на пальцах — не отмыть. С глазами — спокойными, внимательными. Как у Сергея — только мягче. Добрее. Ближе к небу.

Они не бросались на покупателя. Не расхваливали товар. Ждали. Смотрели. Молчали. Знали: кто пришёл — тот возьмёт. Кто возьмёт — тот поймёт. Кто поймёт — тот придёт снова.

Выбор

Сергей ходил между лавками. Долго. Медленно. Смотрел. Не на цену — на письмо. На лик. На руку мастера. На то, как легла краска. Как смотрит Богородица. Как благословляет Спас. Как глядит Никола — строго, но с теплом.

Он не разбирался в иконописи. Не знал школ и стилей. Но чувствовал. Как всегда — нутром. Как в торговле — когда видишь товар и знаешь: хорош. Не обманешь. Свой.

В одной лавке он остановился. Долго стоял. Смотрел на икону. Небольшую. В окладе — медном, посеребрённом. Богородица с Младенцем. «Умиление». Глаза — огромные. Тёмные. Живые. Смотрели прямо в душу. Младенец — прильнул к щеке. Ручонка — тянется к Матери. Тихо. Нежно. Своё.

Мастер — старик с седой бородой, в поношенном кафтане — поднял глаза. Посмотрел на Сергея. Не сказал ничего. Ждал.

Сергей молчал. Смотрел. Потом — спросил:

— Сколько?

Мастер назвал цену. Не торговался. Знал: Поганкин даст. Сколько сказано. Не унизит. Не собьёт.

Сергей кивнул. Достал кошель. Отсчитал. Молча. Взял икону. Завернул в платок — чистый, льняной. Свой. Понесённый из дома. Для этого.

Домой

Он шёл домой медленно. Не спешил. Как всегда — когда нёс что-то важное. Что-то не для торга. Что-то для себя. Для неё.

Феврония была у печи. Обернулась. Увидела его руки. Увидела платок. Увидела лицо. Поняла — без слов. Как всегда.

Он развернул. Поставил на стол. Не в красный угол — на стол. Пока. Пусть она посмотрит. Пусть решит. Пусть скажет.

Феврония подошла. Наклонилась. Долго смотрела. Молча. Потом — протянула руку. Коснулась пальцами оклада. Медного. Тёплого. Своего.

— Хороша, — сказала она тихо.

Сергей кивнул. Ничего не сказал. Не умел. Но в груди — тепло. Тихое. Глубокое. Как огонь в печи.

Красный угол

Вечером — поставили. В красный угол. Рядом с другими. С теми, что были от родителей. От Анны и Ивана. От дядек и тёток. От рода. Поганкинского. Старого. Своего.

Феврония зажгла лампаду. Масло — льняное. Огонёк — тёплый. Живой. Дрожащий. Как всегда.

Яким подошёл.  Посмотрел на икону. Потом — на мать. Потом — на отца. Спросил:

— Кто это?

Феврония опустилась на колени. Обняла сына. Сказала тихо:

— Богородица. Матерь Божья. Она всех нас любит. Тебя. Меня. Отца. Всех.

Яким кивнул. Посмотрел ещё раз. Долго. Внимательно. Как отец — на торгу. Как мать — на икону. Запомнил. Намертво. Как всё запоминал.

Ночь

Ночью — тихо. Темно. Только лампада горит. Огонёк дрожит. Тени ходят по стенам. Пахнет маслом. Воском. Деревом. Иконой.

Сергей лежал. Не спал. Смотрел на огонёк. Думал. О чём — сам не знал. Не о торговле. Не о деньгах. О чём-то другом. Тихом. Глубоком. Своём.

Феврония спала рядом. Дышала ровно. Тепло. Живо. Своё.

Сергей посмотрел на икону. Ещё раз. Долго. В темноте. При свете лампады. Богородица смотрела на него. Тихо. Строго. С любовью. Как мать. Как Феврония. Как всё, что было в его жизни главным.

Он закрыл глаза. Вздохнул. Уснул.



Историческая справка: В XVII веке в Пскове существовал Иконный ряд на Торгу, где работали иконописцы разных сословий — священники, посадские, монахи. Известны имена мастеров: Семён Никитин, Федот Матфеев, Константин Осипов, Козма Фадеев. Иконы писали на липовых или сосновых досках, красками на яичном желтке, покрывали олифой. Оклады делали из меди, серебра, иногда с позолотой. В 1700 году Поганкины приложили чеканный позолоченный венец к иконе Божией Матери «Одигитрия» в Иоанно-Предтеченском монастыре. Домашние иконы ставили в красный угол, перед ними зажигали лампаду. Икона «Умиление» — одна из самых любимых на Руси, с Младенцем, прильнувшим к щеке Богородицы.