Сказка о кукле

...Налетели вдруг дроны-лебеди,
и взмолилась сестрица Алёнушка:
- Спрячь меня, яблонька родненькая!
- Ах, Алёнушка, я б тебя сберегла-спрятала,
только прячу я уже на себе тело Христа распятого.
- А ты прибей к своему стволу меня тоже гвоздями,
вот я и составлю твоему Христу компанию...

Нет, чтение сегодня явно не задавалось. Кукла отбросила книжку на диван и подошла к окошку. В ночном небе горели звёзды, и кукла всегда примечала одну свою особенную звезду: не самую яркую и не самую раннюю, но каким-то образом свою, только ей известную и понятную.

Многие годы кукла верно служила семье Ластоноговых, дети весело с ней играли в дочки-матери, но вот настали тёмные времена, и люди покинули город. А её оставили. Её, любимицу и красавицу! Ладно ещё тигра, он был из новых.

Впрочем, с тигром вдвоём им было не так уж плохо. Пускай Тигруня был весьма инфантильным и несобранным, вечно прыгал и витал в облаках, зато он очень грозно и волнующе рычал так, что у куклы замирало сердце и начинали порхать в животе бабочки, и вообще был горячим парнем.

Жаль, что только тигры не умеют пользоваться презервативами. А тест, тем не менее, неумалимо показывал две полоски. И вот она стояла у окна и терзалась тревожными мыслями. Нет, она пыталась поговорить об их совместном будующем с тигром. Но он, как обычно, сморозил какую-то глупость и нелепо махал хвостом. Она совершенно не могла представить Тигруню отцом.

Тигр сильно расстраивался из-за того, что поведение куклы сильно изменилось в последнее время: Эта навязчивая идея о материнстве, мы же оба понимаем, что это невозможно в нашем случае.

В надежде, что кукле станет лучше, он решил подыграть ей. Пробрался в заброшенный детский мир и стал изучать полки. На счастье, этот магазин не слишком интересовал мародёров, и вот он принёс к вечеру кукле коробку, перевязанную праздничной лентой. Кукла скептически осмотрела подарок, но всё же вскрыла и залезла ручками в упаковку. А внутри оказалась... ну конечно же, ляля.

Она была красивым младенцем в розовых ползунках и чем-то даже походила на куклку, особенно глазами.

- Но она не живая.
- Пойми, любимая, это всего лишь такая игра.
- Нет, я знаю, что делать. Мне нужно её родить.
- Ты зашла в своём помешательстве слишком далеко.
- Ой, всё. Кажется, у меня отошли воды, срочно вези меня в роддом.

Тигруня вздохнул и пошёл заводить механическую машину большим ажурным ключом. Достаточно было провернуть ключ в замочной скважине на крыше три раза, и вот, карета готова. Он повёз куклу по дорогам ночного города. Движение было свободным, пробок уже давно не было, лишь только мешали налетающие со всех сторон вороны, но тигр светил на них фарами, и они этого света боялись.

Наконец, припарковались у большого серого здания. В регистратуре никого не было, они прошли сквозь приёмное отделение и поднялись по ступенькам на верхний этаж. Там они отыскали бокс. Тигруня посветил фонариком. Родильная палата была, в целом, сохранена, но мешало отсутствие освещения и зияла чёрными небесами огромная дыра в потолке, оставленная попаданием снаряда.

Кукла положила лялю на пеленальный столик, а сама забралась на акушерское кресло-кровать и для вида поболтала на нём ножками. Ничего не произошло.

Да что же это такое, - кукла попрыгала на кресле, перевернулась с боку на бок. Грустный Тигруня стоял в стороне, опустив глаза. Кукла плакала:
- Почему же нет в этом мире правды, нет справедливости.
- Поехали домой.
- Да пусть будут прокляты, все, кто это устроил.
- Перестань.
- И эти дурни Ластоноговы. И прочие все. Нет счастья нам на земле, ни в мире, ни на войне, и нет Бога на небесах, раз он допустил весь этот бардак!
- Остановись.
- Ничего нет, ни для кого. Ни единого шанса. Она не живая. Я проклинаю каждую частицу этого поганого мира!

Раздался хруст пластика, и ноги куклы стали неестественно разъезжаться. Она закричала от боли и сползла с кресла, упав на колени. Тигруня бросился к ней, но не понимал как может помочь, он чувствовал себя, не смотря на весь ужас происходящего, здесь лишним. А она всё стонала и корчилась: Я требую эпидуральную анестезию, Господи, спаси!

В это время сквозь пролом в потолке всё ярче и ярче светила звезда, та самая. И звезда становилась всё больше и больше, и казалась всё ближе и ближе, пока не превратилась в снежинку, падающую в родильную палату. Снежинка медленно покружилась в лунном свете, опустилась и растаяла на щеке у малышки, которая лежала на пеленальном столике. Ляля сморщила носик и раздался крик: У-а-а-а!