Журливый жужель

Пролог. Под жестяным тазом

Под перевёрнутым жестяным тазом 
вечер был холоднее на целое лето.

Я приподнял край.

Земля пахла железом, укропом, дождём, 
и чья-то чёрная спинка 
медленно выдвинулась из тьмы, 
прощупывая воздух 
двумя тонкими усиками.

— Не трогай его, — сказала бабушка из окна.

Лампа за её плечом качнулась.

Потом она добавила, 
словно вспомнила чьё-то настоящее имя:

— Журливый жужель.

И слово вошло в сад.

---

I. После дождя

Он шёл через мокрую грядку, 
не зная дороги, 
но почему-то выбирая 
самую тёмную землю.

На листьях смородины 
держалось по маленькому небу.

Бабушка стряхивала воду с фартука, 
резала укроп к картошке, 
сердилась на слизней, 
на поздние помидоры, 
на меня — за босые ноги.

А жужель уходил под доску.

Никто его не останавливал.

Вечер становился глубже, 
из кухни тянуло жареным луком, 
в радиоточке мужчина говорил о далёком, 
чего я не понимал.

Я понимал другое:

есть существа, 
которым разрешено исчезать 
прямо у тебя на глазах,

и это ещё 
не называется потерей.

---

II. Коробок

Однажды мы поймали его.

Не насовсем — 
на минуту.

Бабушка высыпала спички, 
положила жужеля в коробок 
и толстой швейной иглой 
проколола крышку.

Раз.

Другой.

Ещё.

— Зачем?

Она удивилась:

— Дышать всем надо.

Я запомнил почему-то не ответ, 
а её палец с маленькой ямкой от иглы.

Через пять минут 
мы выпустили пленника у забора.

Он сразу нашёл щель 
между двумя комьями земли 
и исчез без благодарности.

В коробке остались 
серный запах, 
шесть крошечных дырочек 
и тёмная крупинка почвы в углу.

Коробок положили в нижний ящик буфета.

Тогда это ничего не значило.

Поэтому, наверное, 
он и сохранился.

---

III. Слово, которого нет

В четвёртом классе 
я написал в сочинении:

«В траве полз жужель».

Красная ручка остановилась 
ровно посередине моего сада.

"Жужелица", — исправила учительница.

Я посмотрел.

Жужелица была правильная. 
У неё были надкрылья, 
семейство, род, 
место в книге.

С ней невозможно было спорить.

Но вечером я всё равно сказал про себя:

жужель.

Тихо, чтобы никто не исправил.

Потому что жужелица 
жила на странице,

а тот, другой,

однажды шёл после дождя 
мимо бабушкиных ног 
и унёс под доску 
маленькую часть вечера.

---

IV. Дом

Через много лет 
дом пришлось разбирать.

Не ломать — именно разбирать:

чашки отдельно, 
бельё отдельно, 
лекарства из шкафа — в пакет, 
письма — в коробку, 
ключи неизвестно от чего — 
на подоконник.

В буфете сахар слипся в камень.

За банкой с гвоздикой 
лежал старый спичечный коробок.

Я узнал его 
не сразу.

Шесть дырочек.

Одна чуть в стороне.

Будто кто-то когда-то 
хотел выпустить наружу 
совсем немного воздуха.

Я поднёс коробок к уху.

Конечно, там ничего не было.

Ни шороха. 
Ни крыла. 
Ни голоса из окна.

Я произнёс:

— Журливый жужель.

Дом остался пустым.

И именно тогда 
я впервые понял:

слово может пережить голос 
и всё-таки 
не уметь его вернуть.

Я положил коробок в карман.

Не бабушку.

Коробок.

---

V. Высокий этаж

Однажды ночью 
в городе, где окна начинались 
выше старых яблонь,

в стекло ударилось что-то маленькое.

Потом ещё раз.

Я выключил свет.

По ту сторону окна 
перебирал лапками чёрный жук.

Внизу текли машины, 
мигали светофоры, 
чья-то квартира напротив 
погасла посреди разговора.

Я открыл створку.

Жук долго не решался, 
потом шагнул на раму.

— Ну что ты, жужель, — сказал я.

И замер.

Голос был мой.

Не похожий. 
Не чужой. 
Не вернувшийся откуда-то.

Мой.

Жук расправил крылья 
и ушёл в городскую ночь.

А слово осталось со мной — 
уже без окна того дома.

---

VI. Чужое детство

Прошло ещё сколько-то лет.

После дождя 
ребёнок нашёл у дорожки 
чёрного жука.

Он присел перед ним на корточки 
с той полной серьёзностью, 
которая бывает только у маленьких 
и у очень старых.

— Кто это?

Я хотел назвать правильно.

Даже вспомнил длинное название, 
гладкое и безошибочное.

Но жук двинул усиками, 
и в траве вдруг стало тесно 
от одного далёкого вечера.

— Журливый жужель, — сказал я.

Ребёнок поднял глаза:

— Почему журливый?

Вот этого вопроса 
бабушке я когда-то не задал.

Ответа у меня не было.

Поэтому я посмотрел, 
как жук переступает через мокрую веточку,

и сказал:

— Наверное, потому что выходит, 
когда дождь уже кончился.

Ребёнку этого хватило.

Мне — нет.

Но впервые 
этого было не больно.

---

Эпилог. Имя успеет

Коробка теперь тоже нет.

Картон истёрся, 
сера выветрилась, 
земля из угла давно стала 
обычной пылью.

Зато поздним летом, 
когда после дождя вода ещё держится на листьях 
и сад медленно возвращает тепло,

я иногда слышу в траве 
маленькое сухое движение.

Не зову.

Пусть сначала 
он будет живым.

Имя успеет.