Рэмбо первая кровь

Осенний холод, серая дорога,
Идет солдат, в руке его мешок.
Он пережил во Вьетнаме слишком много,
Но дома встретил лишь немой упрек.
Он шел к друзьям, но нет друзей на свете —
Агент «оранж» и рак дотла сожгли
Последнего из тех, кто на рассвете
Держал напор безумной той земли.
Вползает в тихий Хоуп бродяга смутный,
Шериф Тизл встречает на мосту.
Закон суров: чужой и бесприютный
Здесь нарушает мира чистоту.
«У нас порядок, парень, едешь мимо.
Таких как ты не любит наш народ».
Но в сердце Джона, едким дымом,
Обида горькая огнем встает.
Задержан. Заперт. Мерзкие допросы.
Помощник Уорд лютует в застенке.
Бритва у горла, окрики, угрозы —
И память резко выбивает стенки.
Вьетнамский плен, бамбуковые клетки,
Пытки водой и крики в темноте…
Взрыв изнутри! Удары точны, метки.
Шерифы на полу в кошмарном сне.
Окно разбито. На угнанном байке
Он мчится в горы, где туман и лес.
Туда, где не действуют лживые байки,
Где каждый ствол — свидетель из чудес.
Они подняли псов, винтовки взяли,
Охоту объявили на бойца.
Они «зеленый берег» свой спасали,
Не зная, что идут на мертвеца.
Вертолет завис над диким склоном,
Стрелок Галт жаждет крови с высоты.
Но Рэмбо скрыт раскидистым каньоном,
Где камни сухи, а пути круты.
Прыжок со скалы в объятья веток,
Кровь на плече, разорвана плоть.
В ответ — бросок камня, расчет ловушек меток,
И Галт летит на каменный оплот.
«Они пролили первую кровь, не я!» —
Кричит шерифу Джон среди ветвей.
Но Тизл ослеп, месть в сердце затая,
Ведет в ловушку преданных людей.
Один за другим в чащобе лесной
Падают стражи порядка земли.
Рэмбо — как призрак, как хищник ночной,
Сплел из лиан капканы свои.
Но он не убийца. Приставив нож к горлу,
Он шепчет Тизлу: «Войну прекрати.
Я здесь хозяин. Смири свою гордость.
Дай мне спокойно отсюда уйти».
В город стекаются танки, солдаты,
Гвардия мчится на вопли и свист.
И из тумана, сквозь гром канонады,
Вышел Траутман — его методист.
Полковник, создавший эту машину,
Явился, чтоб пыл дураков остудить:
«Вы окружили не просто мужчину,
Вы бога войны догадались взбесить!
Он ест то, от чего свинью стошнит,
Он мастер маскировки и ножа.
Ваша армада его не победит,
Уйдите, пока его ярость свежа!»
Но власть упряма. Старую шахту,
Где Джон укрылся, накрыл ракет залп.
Завалены выходы. Кончили вахту.
Все думают: пепел бойца погребал.
Но парень из стали прополз сквозь тоннели,
Победил крыс и тьму, на свет выжимаясь.
Угнал грузовик, где снаряды звенели,
К спящему городу мчит, возвращаясь.
Взрывается станция, гаснет весь свет,
Рушатся стены, пылают витрины.
Для Джона назад пути больше нет —
Война проросла сквозь асфальт и машины.
Тизл на крыше участка залег,
Ждет он финала безумной дуэли.
Кровью окрашен бетонный порог,
Пули насквозь потолок прошипели.
Шериф повержен. Пробит потолок.
Рэмбо готов нанести свой удар.
Но Траутман встает на пути, одинок:
«Джон, все окончено. Выключи жар».
И тут прорывается дамба обиды,
Копившейся долгие, страшные дни:
«Окончено?! Где мои парни, убиты!
За что мы дрались в той далекой глуши?!
Там я летал на крутых вертолетах,
Мне доверяли машины за миллион!
А здесь я никто, не найду и работы,
Парковщиком быть — весь мой жизненный кон!»
Слезы на маске сурового воина,
Горечь за тех, кто домой не пришел.
Родина встретила сына покойно —
Тем, что в тюрьму под конвоем повел.
Сложен оclip, автоматы остыли.
Вышел под дождь постаревший солдат.
Они его первую кровь пролили,
Но он вернул им их собственный ад.