Выжил и сыт

Смогом отравлен немытый район,
Курят заводы сигары из труб.
Кто-то был кем-то навек окрылен,
По стенке сползает бледнеющий труп.

В загоне задворка бодается скот,
Убиты бутылки о пьяный забор.
Янтарные розы посадят в живот —
Видно, в тупик зашел разговор.

Грузится смена в обвисший трамвай,
Плевавши на своры безродных собак.
Пошлют им вослед заливистый лай,
Срывая с последнего драный башмак.

Порваны куртки и порваны лица,
В жёлтых газетах — чёрные тексты.
Панельный народ ничего не боится:
Волненья, стычки, пикеты, протесты.

Свободы волну скорее настрой-ка,
Скинем, товарищ, оковы застоя!
Глянь же в окно: грядет перестройка,
Встретим рассвет, не чокаясь, стоя.

Юный боец незримой войны
Каску покрепче надел меховую.
Слабой надежды лучи холодны —
Выжить в эпоху свершений лихую.

Тенью до школы дошёл мальчуган,
Спрячет от улиц замученный домик.
Немытый район погибнет от ран,
Раненых слижет омоновский бобик.

Тенью привычной вернётся домой,
Снова багряным украшен подъезд.
Щелкнет затвором замок за спиной —
То, что оставят на кухне, поест.

Во взгляде ребёнка — усталость и страх,
Детством как будто у бездны забыт.
Мама обнимет и скажет в слезах:
«Главное — выжил, и главное — сыт».

* * *

Канула в Лету тройка зубастых декад,
На всех наступило нежное время.
Хоть не боярин, как царь бородат,
Гелем измазано чёрное темя.

Кофейни пестреют, как клумбы, цветами
Вывесок, свет рвётся сквозь шторы.
Вейпы испортили небо парами.
Маркетплейсы, шопы и сторы.

Тенью увядшей на лавке отшельник
Доносит до края несбывшийся срок.
Каждому выдан с экраном ошейник —
Век двадцать первый, заводы и смог.

Лают всё так же без рода собаки,
Задворки и ночь — всё так же угрозы.
Бобиков нет, но есть автозаки,
Так же цветут янтарные розы.

Что спрятало завтра? Что было вчера?
Будни играют короткий аккорд.
Даты меняют свои номера,
Вишенка сгнила, венчавшая торт.

На сцене другие: эпоха, страна...
Кулисы скрывают затасканный быт.
Мягкое время, но та же война.
В памяти мамино: «Выжил и сыт».