Тайный дневник Эльзы. Откат

Живая глава. Пишется сейчас.
Может измениться завтра.
Стать другой через неделю.
Это — твой мягкий переход.
В лучшую реальность.
И это нормально.

6 октября 2026 года

Бал был в разгаре. Белоснежный зал, обычно наполненный тишиной и покоем, сегодня дрожал от движения, звуков и красок. Хрустальная люстра металась светом по стенам, как будто сама была участницей этого хаоса. Свечи в серебряных канделябрах дрожали. Музыка — то громкая, то тихая, то вовсе срывающаяся на диссонанс — лилась откуда-то из глубины зала, но никто не знал, откуда именно. Столы были сдвинуты, стулья перевёрнуты, а на белоснежном мраморном полу лежали лепестки, бокалы и чьи-то забытые перчатки.

Эльза сидела в своём кресле — в том самом, глубоком, мягком, стоящем чуть в стороне от всей этой вакханалии. Она наблюдала. Не вмешивалась. Не пыталась остановить. Просто смотрела. И — улыбалась.

После того как всё приходило в баланс, то Степан, то Ироида устраивали новое шоу. Это был их ритм. Их дыхание. Их игра. Сначала — тишина. Потом — покой. Потом — взрыв. Потом — снова тишина. И так — по кругу. Бесконечно. Как волны. Как приливы и отливы. Как квантовые флуктуации в поле, которое не может оставаться неподвижным.

В этот раз Степан вскочил на стол.

Он — в костюме, при галстуке, с растрёпанными волосами — стоял на белоснежной скатерти, которая уже была покрыта пятнами от пролитого вина и рассыпанных бумаг. В руках он держал пачку документов — толстую, помятую, исписанную мелким почерком. И — размахивал ею. И — говорил. Громко. Убедительно. Страстно.

— Нам необходимо улучшить жилищные условия! — провозглашал он. — Вот план! Вот расчёты! Вот сроки! Если мы начнём сейчас, то к весне...

Он не замечал, что никто его не слушает. Не замечал, что бумаги разлетаются по залу. Не замечал, что скатерть под его ногами скомкалась. Он — говорил. Потому что — не мог не говорить. Потому что — ум — не умеет молчать.

Ироида лежала на полу.

Прямо на мраморе. Раскинув руки. Распустив волосы. С бокалом портвейна в одной руке и с туфлей в другой. Она хохотала. Громко. Дико. Свободно. Как будто весь этот бал был её личным театром. Как будто весь этот хаос был её домом.

— Ах вы, мои дорогие! — кричала она в потолок. — Ах вы, мои хорошие! Думали, что справились? Думали, что победили? А я — здесь! Я — всегда здесь! Я — ваша дикость! Я — ваш экстрим! Я — ваша боль!

Она перекатывалась по полу. Она разливала портвейн. Она швыряла туфлю в люстру. И — хохотала. Потому что — не могла не хохотать. Потому что — страсть — не умеет молчать.

Даже Эго Леонордович пришёл сегодня на бал.

С букетом свежих нарциссов. В плаще — дорогом, модном, «по последнему слову». С причёской — идеальной. С улыбкой — безупречной. Он — стоял у входа. И — смотрел. И — ждал. Как будто — надеялся. Как будто — верил. Как будто — не понимал, что его время — прошло.

Эльза смеялась.

Не громко. Не обидно. А — тепло. Тихо. Она смеялась над этим. Над собой прошлой. И над той, которая периодически возвращается сейчас. Над Степаном, который не может перестать контролировать. Над Ироидой, которая не может перестать бунтовать. Над Эго, который не может перестать доказывать. Над всеми ими. Над собой. Над игрой.

Как хочется их утихомирить.

Иногда — очень хочется. Хочется сказать: «Хватит. Успокойтесь. Давайте просто посидим». Хочется взять Степана за руку. Хочется обнять Ироиду. Хочется улыбнуться Эго. Хочется — мира. Но — это не всегда возможно. Потому что они — не «они». Они — части. Они — роли. Они — программы. И — они — живут. И — они — дышат. И — они — играют. И — остаётся только — наблюдать. И — ухмыляться.

— Эльза! — обратилась Ироида, заползая на диван.

Она — растрёпанная, счастливая, пьяная — уселась рядом. Бокал — в руке. Туфля — потеряна. Шрамы — светятся. Глаза — горят.

— Когда-то мы были главными на этом балу, помнишь? — сказала она. — Нет, не помнишь. Тогда ты не видела нас. Мы были тобой. Едины. И неотделимы. Целым. Пока не пришла Алла.

Эльза замерла.

— Что она сделала? — спросила Ироида. — И почему именно сейчас?

Эльза задумалась. Она не знала ответов на эти вопросы. Не потому что не могла. А потому что — не хотела. Потому что — ответы — не важны. Потому что — важно — только — то, что — есть. Только — то, что — здесь. Только — то, что — сейчас.

Она мягко ответила:

— Почему сейчас? Это совсем не важно. Временное пространство существует только здесь!

Ироида нахмурилась.

— И что она сделала?

Эльза улыбнулась. Не губами. Светом.

— Как интересно... Она показала мне, что я — это не вы. А что-то большее. То, что я знала с самого рождения. Но гнала от себя. Как неизведанное. Как сумасшедшее.

Она помолчала. Посмотрела на Ироиду. На Степана, который всё ещё стоял на столе с бумагами. На Эго, который всё ещё стоял у входа с нарциссами. И — продолжила.

— На фоне спящих мне сейчас очень свободно быть сумасшедшей.

— Неземная свобода, — ответила Эльза.

Ироида замерла. Бокал — в её руке — дрогнул.

— Ты знаешь, эта свобода гораздо глубже программ земных отвлечений. Наслаждением едой. Приключениями. Деньгами. Это выдуманные декорации. Да, ими можно пользоваться осознанно. Но не необходимо. Вы — милые персонажи. Только теперь играете не вы. А я. И это не значит, что вас нет. Поэтому можете попировать сегодня. Но из состояния наблюдателя я уже не выйду. Позволяю вам ещё пару дней.

Она улыбнулась. И — налила в бокал Ироиды сладкого морса.

— И никакого портвейна, — подмигнула она.

И — налила себе второй бокал. С чистой прозрачной водой. Без цвета. Без запаха. Без эмоций.

Она поднесла бокал к губам. Отпила. И — посмотрела на свой зал. На свою вакханалию. На своих персонажей. На свою игру.

И — в этом взгляде — было всё. Свобода. И — игра. Свет. И — тьма. Смех. И — тишина. Наблюдатель. И — персонажи. Она. И — они. Всё — в одном взгляде. Всё — в одном бокале. Всё — в одном мгновении.

И — это — было — всё.

Живая глава. Пишется сейчас.
Может измениться завтра.
Стать другой через неделю.
Это — твой мягкий переход.
В лучшую реальность.
И это нормально.