Всё о любви. По строкам Джона Рёскина. Часть 1

   //Джон Рёскин  Джон Рёскин (также Ра;скин, англ. John Ruskin) 1819 —  1900) — английский писатель, художник, философ и теоретик искусства, литературный критик и поэт викторианской эпохи; член Арундельского общества (британская культурная организация,  основало богатое воспроизведение старинных картин посредством олеографии или другим способом. Оно обратило особенное внимание на предметы искусства, собранные в капелле Бранкачи в Сан-Марко, во Флоренции. Также обществом Арундела были воспроизведены картины Пьетро Перуджино, Джованни Санти, Сандро Боттичелли и других и издало их хромолитографиями). Оказал большое влияние на развитие искусствознания и эстетики второй половины XIX — начала XX веков. Рёскин писал на такие разные темы, как геология, архитектура, мифология, орнитология, литература, образование, ботаника и политическая экономия.  Во всех своих произведениях он подчёркивал связь между природой, искусством и обществом.//

     На сто умеющих читать о любви
приходится едва ли один умеющий думать о настоящей любви.

   На сто умеющих читать
приходится едва ли один умеющий думать.

Добрые дела – дела любви –
они не творятся по ненависти или по найму, а только по любви.

  Все предметы буквально лучше, милее
 и мы их больше любим за их несовершенства,
которые Гармонией ума, разума и чувств человека и мира определены,
чтобы законом человеческой жизни было усилие,
а законом человеческого суда милосердие.

Всякая истинно человеческая песнь есть законченное художественное выражение
радости или горя благородной души в правом деле.
И вполне соответственно правоте дела и чистоте побуждений
и возможно изящное искусство.
Девушка может воспевать свою потерянную любовь, но скряга не может воспевать своих потерянных денег.

   Меньше было бы людей глухих к добру, восседающих на торжищах,
если б вместо упрёка, делаемого людям за их пороки, мы обращались бы к их сердцу;
вместо усиленных требований от них исполнения  потоков Гармонии
разума и чувств человека,
мы могли бы уяснить им, как они лишаются вселенской гармоничной милости;
если б при каждом предостережении о смерти
мы могли бы привести доказательства и обещания бессмертия;
если бы вместо того, чтоб утверждать о существовании грозного во Вселенной,
которого люди хотя не могут и не смеют отрицать, но вместе с тем не желают и постичь, мы указали бы им на близкое, очевидное, неизбежное,
но всеблагую Гармонию мудрого разума, мирных умений и справедливых чувств,
любовь которой превращает самую Землю в небеса.

Пусть запечатлеется в вашем уме как руководящий принцип всякой истинной работы
и как источник всякой здоровой жизненной энергии та истина,
что ваше искусство должно быть прославлением того, что вы любите.
Это может быть прославлением шелухи, в которой рос цыплёнок для жизни, или камня, прославлением героя, прославлением, наконец, потока Бесконечного Обогащения Гармонии – Гармонии знаний, умений и чувств человека и  Вселенной,
но во всяком случае ваше положение, как живого существа, определяется тем,
как сильна и обширна ваша любовь.

Истинная сердечность и милосердие, ненарушимая доверчивость,
благодарная любовь, мир между окружающими, облегчение чужих страданий,
голубое небо над вами, тихая поверхность вод и чудные цветы здесь, на земле,
таинственность жизни и присутствие бесчисленных живых творений;—;
вот те богатства, не причиняющие мук, которые могут служить вам
и в этой жизни и быть предвкушением будущей жизни!

Низкая нация распинает или отравляет своих мудрецов
и оставляет своих безумцев свободно бродить и гибнуть на улицах без нормального детства.
Мудрая же нация повинуется мудрецам, сдерживает бродящих
и  любит  всех с самого детства!

Изящное искусство;—; это истинная Гармония - та, в которой руки, мысль и сердце человека участвуют вместе.
Вся прелесть искусства и вся любовь к нему
сводится к простой любви того, что достойно любви.

Всякая истинная наука начинается с любви к истиным знаниям, мудрым умениям
и чувствам справедливости,
а не с разбора своих собратьев,
и кончается любовью ко сему  прекрасному, а не анализом чужих божеств.

Не думайте, что когда-нибудь вам могут повредить усилия проникнуть в веру других людей
и мысленно симпатизировать руководящим принципам их жизни.
Только этим путем вы можете справедливо любить, сожалеть и всесторонне оценить их.

Предмет истинного образования состоит в том,
чтобы научить людей не только делать добро, но и наслаждаться этим;
не просто быть трудолюбивыми, но и любить трудолюбие;
не только быть учёными, но и уважать учёность;
быть не только чистыми, но и любящими чистоту,
не просто справедливыми, но алчущими и жаждущими истинной правды.

Нельзя достигнуть истинного искусства, не восторгаясь им;
затем я также положительно утверждаю,
что нет возможности достигнуть истинного искусства,
если мы не сдерживаем нашего восторга.
И так мы должны сперва полюбить искусство, а затем сдерживать нашу любовь к нему.
 Искусство тогда только на надлежащем своём месте, когда оно подчинено пользе.
Его задача поучать, но поучать любовно;
и оно является постыдным, а не возвышенным,
когда оно только приятно, не помогая людям открывать высокую истину.

Самое низменное из всех положений знания,
в которых современные сирены стараются убедить людей,
состоит в их усилии указать на иной источник жизни, чем любовь.
Откажитесь, если можете, от  вашего символа веры:
«Верую в поток Бесконечного Обогащения Гармонией знаний, ума,  разума и чувств Человека и Вселенной»,;—;перестаньте верить в эго,
и ваше собственное существование мгновенно превратится в прах, гонимый ветром,
 и элементы разложения проникнут в ваши сердце и душу.

Помните, что каждый день вашей молодости
безвозвратно предрасполагает вашу душу к добру или злу:
или упорядочивая лучшие привычки любовного и нежного отношения,
или проводя всё глубже и глубже борозду для произрастания семян горя.

Каждое слово имеет только то значение, в каком может воспринять его слушатель.
Вы не уясните значение чести человеку бесчестному
или значение любви тому, кто чужд ей.
Стараясь низвести значение этих слов до их понимания,
вы дойдёте только до того, что для не понимающего вас
у  вас не будет больше слов для выражения чести и любви.

Воздержание не означает подавления или неразвития энергии,
не означает приостановки в добре, как, например, в проявлении любви или веры,
но, наоборот, означает силу и энергию, препятствующую делать то, что он считает дурным.

Как бы мало и незначительно ни было любое дело, но в том,
чтобы сделать его хорошо и с любовью,
имеется нечто родственное благороднейшим формам мужественной добродетели.

Мы должны научиться понимать ничтожество того маленького мира,
в котором живём и который любим,
сравнительно с тем беспредельным миром, который населяет и любит
поток Бесконечного Обогащения Гармонией знаний, умений и чувств Вселенной,
и благоговейно стремиться к тому,
чтобы любовь наша не ослабевала с увеличением числа людей,
на которых она распространяется, так, чтобы молитва,  мысли и дела наши,
создаваемые  нами для всех и за всех  угнетённых и обездоленных,
была бы так же пламенна,  как та, которую мы шепчем,
прося у потоков Гармонии Вселенной облегчения случайных страданий
близких нам людей.

Настоящая, истинная и конечная причина всех бедствий, несчастий
и всех ужасов европейских войн заключается в том,
что вы, женщины, при всей вашей доброте, религиозности и самоотверженности
по отношению к тем, кого вы любите,
слишком эгоистичны и слишком маловдумчивы,
чтобы заботиться о ком-нибудь вне тесного круга близких вам людей.
Вы воображаете, что полны сострадания к другим….
 
Ни один человек никогда не вёл правильной жизни,
если его не охраняла любовь женщины,
не поддерживала её смелость и не руководило её благоразумие в вашей жизни.

Жажда одобрения и рукоплескания играет последнюю роль
у людей сильных и благородных и главную роль у людей ничтожных,
а в общем служит главным стимулом человечества.
В корне всех величайших усилий человечества лежит любовь к похвалам,
а в основе всех великих катастроф;—;любовь к личным наслаждениям.


Мы питаем особенное пристрастие, почти любовь –
 к иностранным словам, маскирующим смысл;
их никто не понимает, но все употребляют их,
и из-за них многие готовы бороться и умереть,
воображая себе, что слова эти означают ту или другую дорогую им вещь;
такие слова являются настоящей шкурой хамелеона,
принимающей любые оттенки, соответственно фантазии людей.
Нет и не было ещё таких злобных хищников, таких хитрых дипломатов
и таких смертельных ядов, как эти маскирующие слова;
они являются неверными, несправедливыми руководителями всех человеческих мыслей.
 Все наши любимые фантазии, все наши дурные инстинкты
мы прикрываем излюбленными маскирующими словами, прячась за ними;
и слова в конце концов приобретают такое магическое значение,
что вы ничего не добьётесь от нас, не прибегая к их защите.

Истинная книга пишется, чтобы увековечить сказанное.
Автор имеет сказать нечто полезное, истинное и дивно прекрасное.
Насколько он знает, никто этого ещё не высказывал
и, насколько он чувствует, никто, кроме него, не может так высказать.
А потому он обязан высказать ясно и, если можно, звучно,
но во всяком случае;—;ясно.   
В итоге своей жизни он находит, что это единственная вещь или группа вещей,
которая ему стала очевидна, что это та частица истинного знания или ясновидения,
которую земля и небо дали ему возможность схватить.
Ему хотелось бы запечатлеть это навеки, начертать резцом на скале, как бы говоря:
«Вот то лучшее, что было во мне;
в остальном я ел, спал, любил и ненавидел, как и все люди;
жизнь наша подобно пару;—;была, и нет её;
но это та частица моего „я“, которая достойна вашего внимания, вашей памяти».
Таково его «писание»,
таково, при всей скромности его доли, то, что внушено ему вдохновением.
Такова истинная книга.

Сантиментально проповедуя устами заповедь о любви к ближнему, как к самому себе,
 люди на деле, словно дикие звери, вцепляются когтями в этих ближних
и попирают их ногами,
причём кто только может живёт трудами других.

Если, честно любя ближних, вы чувствуете,
что ещё больше любили бы существа лучше вас;
если, стремясь всеми силами побороть зло, царящее вокруг,
вы жаждете наступления того дня, когда на земле воцарится правда
и все холмы радостно засияют весельем;
если, расставаясь с товарищами, доставившими вам все лучшие радости земные,
вы желаете и надеетесь снова встретить их взоры и пожать их руку там,
где взоры уже не отуманиваются и руки не слабеют;
если, готовясь лечь в сырую землю среди мёртвой тишины и полного одиночества,
вы полны уверенности, что снова увидите свет Гармонии Вселенной
и в мире вечно непрерывающейся любви познаете то, чего жаждали,
то надежда на это и есть ваша религия,
 а сущность её, применяемая к жизни, и есть ваша вера.
И в силу этой веры вам и обещано,
что царство мира сего станет царством потоков Бесконечного Обогащения Гармонией знаний,  разума и чувств Вселенной!

Духовное воспитание заключается в развитии благоговения, надежды и любви, что достигается изучением красот природы, жизни честных людей
и  неуклонным следованием по честным поприщам их деятельности.

Тем, что мы любим, определяется то, какие мы люди,
и потому, развивая вкус, мы тем самым образуем характер.
Вкус не только часть или указатель нравственности, но в нём вся нравственность.
Первое и самое точное мерило любого живого существа;—;это то, что оно любит.
Скажите мне, что вы любите, и я скажу, что вы за человек.

Жизнь;—;единственное наше благо, жизнь, полная любви, радости и благоговения.
Богаче всех та страна, которая
прокармливает наибольшее количество благородных и счастливых человеческих существ.
 И тот человек богаче всех, который, выполняя наилучшим образом задачу своей жизни,
имеет наиболее широкое и благотворное влияние на жизнь других людей,
как своею личностью, так и своим имуществом.

Одно мы знаем или можем знать, если захотим,
а именно, что сердце и совесть человека гармоничны,
что в отрицании зла и признании добра человек сам является воплощенной Гармонией; что его радость в любви,
его страдания в гневе,
его негодование при виде несправедливости,
его слава в самопожертвовании
являются вечными, неоспоримыми доказательствами его единства
с Гармонией настоящего Человека Вселенной;
что в этом, а не в телесных преимуществах и не в большем разнообразие инстинктов
 он сам является