Искры в лампочках

Свет своим заостренным клином отрезает краски на листьях георгина,
засахаренное сердце замотано в кожу крокодилью,
пошагово туманные взгляды далью уходили.
Выстроенный из случайностей порядковый хаос,
от которого шуточная правда осталась,
тают кресты в костре посылая пылающий поцелуй,
и никакие слезы не добавят излишней красоты лицу.
Снова вдруг эта картина, некогда наполняемое, вдруг утратило мотивы,
внезапно растворяюсь в грубом пурпуре,
мои фокус и взгляд — моя камера обскура.
Облака, будто утратившая жизнь пудра,
время не выпуская душит рассветом утро;
чернила смазывают одну из историй,
горизонт надевает небесный комбинезон,
на небе все только говорят о море,
ответы на вопросы находит себе сон.
А где-то там под двумя лепестками, мертвая почва,
которая впитывает шаги и мнительный голос ночи.
Ночь заплетает солнечное сплетение, и колючая звезда то и дело ударяется уголком,
разорванные участки памяти сшиты временем,
блеклое настоящее прячется далеко.
И, как, что-то кричащее пытается закрыть себе рот все чаще,
а в плотном безличье все становится настоящим.
Сформировавшее меня былое, частицами жизни, сквозь время законсервировалось в память,
или, как в лапочке искра пытаясь стать светом, чтоб стенки расплавить,
зажигая частицы жизни, чтоб не опустели, не распались,
даже так, лишившись памяти, все равно собой я останусь.
И видимо совсем ничего, уже не нужно,
мне, как человеку человеческое чуждо.
Если бы жизнь можно было выбрать, или поменять,
я бы любую другую жизнь не выбрал,
ведь этой, как и других не будет существовать,
останется лишь взгляд отдавшийся всем видам.
Пересборка частиц жизни в памяти прежней;
жизнь наполняет смерть лишь, как форму,
собрать новое из старого — безуспешно,
фрагментарная личность жизни стала покорна.