Лики любви. Часть XV. Кадры старой киноленты

Стучит вагон, и солнце за окном,
А прошлое глядит из темноты.
Я помню всё: и холод, и тепло,
И то, как рушились мои мечты.

Мелькают полустанки в тишине,
Как кадры старой, светлой киноленты.
Судьба листает дни, как в дивном сне,
Её храня хорошие фрагменты.

Летит состав сквозь вьюги и дожди,
Срывая все сердечные покровы.
Я радость ожидаю впереди,
А жизнь мне счастья дверь откроет снова.

Не сразу, не легко, не в этот миг,
По строчке, по штриху, по тени слов.
Я строю новый, собственный свой лик,
Без фальши, без прикрас и без оков.

И пусть не будет прежнего крыла,
Зато теперь во мне — иная стать:
Не та, что верила и всё ждала,
А та, что может просто созидать.

И если вдруг когда-нибудь потом
Я вспомню вдруг тебя, и тот перрон,
В душе не боль, затеплится а свет,
Как тихий отзвук давних, добрых лет.

  Четырнадцатая часть лирического цикла «Лики Любви» выводит читателя на пронзительный и спасительный рубеж душевного обновления. Стихотворение «Кадры старой киноленты» посвящено вечной теме русской поэзии — ушедшей любви, расставанию на заброшенном перроне и силе человеческого сердца, способного отпустить прошлое со светлой благодарностью.
     В центре этого дорожного сюжета сталкиваются две вехи судьбы: былая, хрупкая девичья жертвенность, когда душа лишь безропотно «верила и всё ждала», и зрелая, гордая женская мудрость. Мчащийся сквозь вьюги и дожди поезд становится символом неумолимого времени, которое срывает с памяти прежние покровы и рождает волевую, сильную «иную стать». По строчке, по штриху, по тени слов героиня созидает свой новый, собственный лик, полностью свободный от прежних оков.
     В финальном аккорде былая сердечная боль навсегда уступает место тихому, прощальному свету. Память о человеке сохраняет не горечь обиды, а чистую, благородную радость, звучащую как далёкий, добрый отзвук ушедших лет. Это и есть высший Лик Любви — Любовь-Благодарность, благословляющая прошлое и открывающая двери навстречу новому счастью.