У неё на кухне выцвели обои

У неё на кухне выцвели обои,
Пахнет осенью и мокрым пустырём.
Он придёт к восьми, пахнёт бензином и потом
Сядет молча и начнёт смотреть в проём
Того окна, где нету ничего, кроме решёток
Серой мороси и ржавых гаражей.
В этом взгляде больше правды, чем в истоме
Всех на свете холёных, правильных мужей.

А ей не нужно ни плоти ночью,
Ни заботы суетливой днём.
Ей нужен тот, кто смотрит так же точно
В светлое окно, где мы живём.
Простой рабочий, снятый с эстакады,
С которым можно, выдохнув, вдвоём
Страдать не горем. Просто так. Страдать фигнёй.

Он достанет сушки, выложит на блюдце,
Словно это самый редкий, эксклюзивный блат.
Им не нужно ни касаться, ни проснуться,
Чтобы знать, кто прав, кто в чём не виноват.
И весь вечер — два окурка в старой банке,
Да неспешное молчанье бунтаря.
Как вчера чинил «семёрку» на стоянке,
Как сегодня дождь по крыше лупит графиком рубля.

А ей не нужно ни плоти ночью,
Ни заботы суетливой днём.
Ей нужен тот, кто смотрит так же точно
В светлое окно, где мы живём.
Простой рабочий, снятый с эстакады,
С которым можно, выдохнув, вдвоём
Страдать не горем. Просто так. Страдать фигнёй.

А наутро стихнет дождь. Электричкой
Он уедет в свой привычный, серый ад.
На столе — окурок с жёлтой спички,
Чёрный, никому не нужный клад.
Тишина, собой заполнит кухню
Станет вдруг немыслимо большой.
Для него она — души свободной спутник,
Вольность, что позволить может он своей душе.

А ей не нужно ни плоти ночью,
Ни заботы суетливой днём.
Ей нужен тот, кто смотрит так же точно
В светлое окно, где мы живём.
Простой рабочий, снятый с эстакады,
С которым можно, выдохнув, вдвоём
Страдать не горем. Просто так. Страдать фигнёй.