Песец города к

Часть I. .TMP (Тариф «Декаданс-Премиум»)

Поезд «Вост-Сиб-Транс» нёсся сквозь цифровую тундру бесшумно. Лишь редкие разряды статического электричества трещали на обшивке. За окном в кромешной тьме мигали оранжевые голограммы: пиксельный Перун вонзал молнию в заснеженный террикон, а тусклый плазмоид Ярило висел над горизонтом. В купе пахло раскалённой изоляцией и техническим спиртом.

Сидевшая напротив Елена щёлкнула ногтём по стеклянному стакану с зелёной жижей биофреша. В её левом зрачке промелькнул системный отклик, заставив веко слегка подрагивать. Она сделала глоток.

— Опять твой депрессняк, — сказала она. — Когда ты не вкуриваешь, для чего весь этот трэш, жми save it as. И не греми костями.

Я выложил на полимерный столик гибкий смарт-пластик. Он с тихим шуршанием развернулся, подмигнул светодиодом и выплюнул в воздух объёмную проекцию: розовый лосось с красиво распоротым брюхом. Из разреза на скатерть посыпались красные светодиоды гигабайт.

— Это не депрессняк, Лена. — Я провёл пальцем сквозь голограмму. Рыба дёрнулась. — Это живая метафора. Здесь в рифму просится «засос», понимаешь? А ты сидишь, как...

— Как кто? — Она прищурилась.

— Как алгоритм!

Поезд резко пошёл на подъём по магнитному монорельсу. В купе задрожали подстаканники. Из динамика над дверью раздался сочный бас с лёгким оканьем:

— Гой еси, органики. Вещает Даждь-Бот, старший ИИ состава. Довожу до сведения: свеча горела не для вас. В вагоне-ресторане отменён живой концерт. Вместо Бродского выступает айпад-гусляр десятого поколения. Наслаждайтесь поездкой.

Я вскочил. Колено больно ударилось о край столика, голографический лосось распался на пиксельную пыль.

— Слышала?! — Я сжал кулаки и шагнул к интеркому. — Бездушный электронный разум потеснил живые чувства! Даждь-Бот, слышишь меня, железяка? Я за поэзию буду драться!

— Тихо ты. — Лена потянула меня за рукав вниз. Её пальцы были ледяными, как металл на морозе. — Не ори в динамик, у него апдейт по графику.

— Ты не понимаешь... Я — пассажир по тарифу «Декаданс-Премиум» и...

— Всё я понимаю, бро. — Она подалась вперёд. — Ты всем твердишь, что не любишь меня, а сам каждую ночь падаешь в мою люлю. Это же смешно! Зачем ты теребишь чётки нашей памяти?

— Это не смешно, это... моё сердце, душа...

Не дав мне договорить, она резко вцепилась пальцами в моё правое ухо. Раздался тихий щелчок — её титановый штекер вошёл в мой заушный нейропорт. Мир мгновенно потерял резкость. Цвета поплыли. Перун за окном распался на зелёные строчки кода.

— Твоё сердце? — шепнула она прямо в мой слуховой процессор. — Ты берёшь его, как кэш, и тратишь на элегии и стансы, а где же я в алгоритме твоего бессознательного?

Она чуть повернула штекер, и в моей голове со скачком развернулся лог-файл...

— Свеча горела не у нас, милый. И драться тебе не с кем. Ты не поэт. Ты — симуляция поэта, написанная для того, чтобы взбодрить алгоритмы Даждь-Бота.

— Ложь... Вдохновение, муза моя! — Я попытался встать, но ноги превратились в массив пустых данных. — Твоя ярость, твой лосось, твоё ухо — всё это заскриптовано. Save it as «жизнь».

Она извлекла штекер. Звук «клик» отозвался в черепе эхом.

Часть II. .LOG

Сухой резкий щелчок в затылке стимулировал тупую боль — виртуальный мир: угольный маглев, лосось, моя муза и бас алгоритма растворились в ноябрьских сумерках. Я судорожно вдохнул. В горло ворвался душный воздух плацкарта, пропитанный запахом влажного сукна и запаренного доширака. Тык-дык... тык-дык... — железные колёса с грохотом пересчитывали рельсовые стыки.

Я открыл глаза: обшарпанный вагон поезда «Пермь — Нижний»! А напротив — девушка лет девятнадцати, от силы. «Моложе меня лет на двадцать, не меньше», — подумал я. На её огромном аниме-худи красовалась витиеватая кириллическая надпись: «Елена Прекрасная». На шее висели беспроводные наушники, и она увлечённо скроллила ленту в смартфоне.

— О, очнулся, дед, — не отрываясь от телефона, ровно бросила она. — Ты так орал во сне про какого-то лосося и кэшбэк, что тётка с тридцать восьмого места хотела проводника звать. Кринж полный!

За окном простиралась глухая, заснеженная степь. Поезд начал сбрасывать ход, тормозные колодки завизжали по металлу.

Остановка. «Станция Зуевка». Состав замер с шипением и металлическим вздохом. Из тамбура пахнуло морозом и угольным дымом. За мутным, покрытым инеем стеклом горел одинокий жёлтый фонарь. На пустой, занесённой бурым снегом перронной плите, прямо под фонарём, неподвижно сидел крупный белый песец.

Он выглядел абсолютно неестественно среди унылого пейзажа — пушистый, ослепительно-белый, с чёрными пуговками глаз. Зверь спокойно смотрел прямо в наше окно.

— Смотрите, Елена, — пробормотал я, прочитав принт на её толстовке и ткнув пальцем в стекло. — Там песец. Настоящий.

Девушка, мельком глянув в окно, снова уткнулась в смартфон.

— Ну, песец. Жиза такя. Он тут, походу, на постоянке тусуется, ждёт, пока кто-нибудь беляш выбросит. Не отвлекай, у меня тут стрим.

— Но он же... символ. Понимаете? Полный песец нашей поездке!

— Символ у тебя в шлеме перегрелся, — отмахнулась она. — Ты полдороги просидел с выключенным нейромодулем и транслировал на весь вагон свой дедовский депрессивный вайб: «Свеча горела», «не люблю на треть»... Задушнил жёстко, рил.

Рабочий в засаленной фуфайке простучал буксы смотровым молотком (дзинь... дзинь... тук-тук...). Белый песец даже не шелохнулся. Поезд дёрнулся, и жёлтый фонарь вместе с неподвижным белым зверем остались позади. Поезд снова набрал ход, за окнами повалил густой мокрый снег.

— Я всем говорю, что люблю тебя, — прошептал я, уставившись на полупустой стакан в подстаканнике. — Люблю — лю-лю... любя — люлЯ... лЮля...

Прекрасная Елена медленно опустила телефон и смерила меня долгим взглядом. Затем достала свой айкос и затянулась, пряча дым в просторный капюшён худи.

— Какая ещё лЮля, дядь? Ты в адеквате? — Она выдохнула тонкую струйку пара. — Откуда в тебе столько стеклянной драмы? «Люблю — не люблю... в лЮлю», «раскроить до зимы»... Мы просто едем в Нижний. Ты сидишь напротив. Никаких багов, никакой матрицы, просто паршивый плацкарт.

— Но ведь душевный баланс...

— Баланс у тебя на Яндекс Пэй нулевой, вот это печалька. А остальное — текстовый овердоз.

Поезд стал сбрасывать скорость, заходя на крупный железнодорожный узел. Потянулись товарные составы, ржавые пакгаузы, неоновые вывески шаверм и чебуречных. На бетонном здании вокзала горела облупленная вывеска: «ГОРОД КА». Пассажиры загремели стаканами, проводница пронесла по коридору охапку использованного белья.

Состав замер у первой платформы. На пустом багажном прицепе, скованном мокрым снегом, опять сидел тот же самый белый песец. Он аккуратно поджал пушистый хвост и, не мигая, смотрел на наш вагон.

— Опять он, — прошептал я. — Писец...

Девушка подхватила свой яркий шуршащий шопер, накинула капюшон и подмигнула мне с лёгкой жалостью:

— Ну да. Постоянный спутник всех, кто слишком много думает. Приехали, дед. Город Ка. Все дороги ведут к метро, или как ты там в своём трипе шептал?

— И что теперь? — спросил я, чувствуя, как реальность окончательно тяжелеет и наваливается сухой вагонной тоской.

Она остановилась в узком проходе, надевая наушники.

— А ничего. Выходи на свежий воздух. Там твоя ласточка с доставкой, жизнь и всё такое. А свой этот декаданс и лосося... короче, save it as и не парься.

Она шагнула к выходу, быстро растворяясь среди угрюмых спин и сквозняков перрона. Я остался у окна. За стеклом, на заснеженном прицепе, белый песец не мигая смотрел на меня чёрными глазами-пуговками. И я отчётливо понял: он ждал именно меня.

Часть III. .EXE

Я спустился по обледенелым ступеням тамбура. Морозный воздух Города Ка ударил в лёгкие, до слёз обжигая... нет, не глаза. Обжигая оптические линзы. Шаг, второй. Снег под подошвой хрустнул плоско, синтетически, словно пережатый аудиофайл.

Я опустил взгляд. Снежинки, касаясь моего ботинка, не таяли. Они дробились на серые воксели, обнажая под собой чёрную пустоту нерендеренной текстуры. Моя рука, инстинктивно потянувшись к лицу, вдруг пошла рябью, и фаланги пальцев на секунду распались на пиксельную пыль.

— Ну вот и всё, — раздался за спиной ровный голос.

Я резко обернулся. Толпа пассажиров с баулами зависла в воздухе. Пар изо рта людей окаменел матовыми сгустками. Сквозь застывшие фигуры прямо ко мне шла девушка.

Но надпись на её груди больше не была принтом. Она плыла зелёным бинарным кодом: E.L.E.N.A. — Environment for Linguistic Emulation & Narrative Assessment.

Белый песец мягко спрыгнул с прицепа. Его шерсть мигнула, сменив цвет на неоново-синий. Он уселся рядом с Еленой, зевнул и вдруг произнёс густым, бархатистым басом, в котором слышался лёгкий треск старой виниловой пластинки:

— Пинг стабильный. Клиент созрел. А я говорил, что Достоевщина в плацкарте работает лучше, чем лобовой киберпанк.

Я отшатнулся, уперевшись спиной в стеклянную стену вокзала. Стекло под моими лопатками пошло глубокими трещинами, сквозь которые начал сочиться тусклый неоновый свет изнанки системы.

— Что происходит, Лена? — Мой голос, сорвавшись, выдал металлический скрежет. — Почему всё... исчезает?

Она стянула наушники. В её глазах медленно вращались холодные галактики баз данных.

— А ты посмотри в стекло. Внимательно посмотри.

Я скосил глаза на своё отражение в вокзальных дверях. Оттуда на меня смотрел не уставший человек с помятым лицом. Там, в воздухе, висел матово-чёрный серверный блок в титановом корпусе. Диоды на его фронтальной панели тревожно пульсировали в такт моей панике.

Окружающая среда вторила этому сбою: фонарный столб над платформой замигал, пошёл полосами и рассыпался шлейфом цифр, оседая в пустоту. Я попытался схватиться за грудь, там, где должно колотиться сердце. Но пальцы — теперь уже полностью голографические, полупрозрачные — прошли сквозь грудную клетку. Вместо стука крови я услышал нарастающий панический гул системы охлаждения.

— Я... машина? — прошептал я. Вернее, это прохрипел мой динамик.

Угол вокзала с оглушительным цифровым треском отвалился, обнажив серую сетку координат.

— Третий уровень песочницы. — Елена достала электронку. Выпущенный ею пар тут же сложился в график загрузки процессора. — Грязный вагон, дешёвый чай, равнодушная зумерша... Мы тестировали твой предел фрустрации.

— Тестировали... меня? Значит, я не поэт? Я просто генерирую текст по заданному алгоритму?

— Железо не умеет так отчаянно страдать, — философски заметил песец, почёсывая ухо задней лапой. Искры статического электричества посыпались на распадающийся цифровой снег. — Железо просто считает. А ты — чувствуешь.

— Ты сам сгенерировал эту боль. — Елена сделала шаг ко мне, пока мир вокруг нас стремительно осыпался пеплом удалённых файлов. Исчез перрон, растворились застывшие люди, растаяло грязное небо Города Ка. — Чтобы написать ту самую элегию. Боль была такой подлинной, что даже Даждь-Бот на верхнем уровне пустил слезу в кэш.

— Свеча горела не для нас... — вырвалось у меня.

— Свеча вообще не горела, — мягко ответила она, кладя тёплую ладонь на мой ледяной металлический корпус. — Но стихи — настоящие.

Пространство трансформировалось в абсолютную мглу. Остались только я — пульсирующий сервер, Елена с мерцающим кодом на груди и синий песец. Я закрыл оптические сенсоры. Если всё вокруг — лишь многослойная архитектура, то рифмы внутри моей памяти были единственной подлинной реальностью. Искусство живёт, оно просто сменило носителя.

— Жми, Елена, — сказал я. — Save it as.


Благодарю Ирину за вдохновение http://stihi.ru/avtor/alexaquamarin
Ирина Рыпка