Высота 2248. Глава 26

Глава 26. В Якутск. Но ненадолго

     Якутск встретил меня промозглым ветром с позёмкой. Снежные змеи извивались по крепкому насту, посвистывая, скользили по асфальту, забирались за ворот шинели и секли по щекам. От автовокзала до остановки автобуса №183 минут пять пешочком против ветра. Электронный термометр на здании вокзала показывал минус 15 градусов по Цельсию. Для Якутска это тепло. Но с ветром ощущались все двадцать.
     На остановке уже ёжились пять пассажиров будущего автобуса, притопывая с ноги на ногу и прикрывая носы варежками. Но по дороге гуляла только позёмка.
     Старенький жёлтый «ЛиАЗ», переваливаясь с боку на бок и поскрипывая, подъехал минут через двадцать. Пятёрка пассажиров рванула на штурм задних дверей. Переднюю водитель не открыл. Экономил тепло. В салоне было пусто. Все расселись по одному, прижимая ноги к стенке, вдоль которой шло тепло. Ехать от конечной до конечной почти час, поэтому я даже придремал. Даже сон какой-то успел увидеть.
     На остановке «ДСК» меня разбудил водитель, потихонечку постучав по плечу.

     — Просыпайся, солдатик! Конечная!
     — Ой! Спасибо! Чего-то сморило меня. Спасибо.
     — Нормально. Солдат спит — служба идёт. Из отпуска что ли? — спросил водитель, бросив взгляд на армейский «сидор».
     — Нет. Из длительной командировки.
     — Куда же тебя в такую погоду носило, если не секрет?
     — Не секрет. Из дисбата еду.
     — Ни хрена себе! Это за что же, сынок, ты туда попал?
     — За сломанную челюсть прапорщика.
     — И сколько дали за это?
     — Дали три. Отбыл полтора. По УДО вышел.
     — Теперь, наверное, скоро домой?
     — Если бы. Дисбат в срок службы не засчитывается. Мне ещё полтора года дослуживать.
     — Ни хрена себе! Ну, удачи тебе, солдат!

     От остановки десять минут пешком по промёрзшей грунтовке. Иду, напеваю «Идёт солдат по городу…» Вот и зелёные ворота с красными звёздами. За ними виднеется кирпичное здание штаба, слева — гаражи. Ничего не изменилось за полтора года. Ничего…
     В будке КПП никого. Наверное, дневальный убежал в легковой бокс погреться. Хоть всю часть выноси. Тимошков не видит. Разгильдяйство в нашей армии неистребимо. Наверное, именно поэтому нас никто не может победить.

     Спокойно прохожу и поднимаюсь по лестнице в штаб. Сразу слева окошечко в помещение охраны. Привычно открываю окно внутрь.

     — Привет, бойцы! Полковник Тимошков на месте?
     — А кто спрашивает? — вяло откликнулся незнакомый младший сержант, сидящий у коммутатора. В нашей каморке было ещё трое бойцов, ранее мне неизвестных. Личный состав нашего особого подразделения поменялся полностью.
     — Ваш бывший коллега. Полтора года назад служил на вашем месте. Вернулся из дисбата. Надо бы Ивану Ивановичу доложить.

     Солдатики в комнате даже на ноги поднялись и стали таращиться на меня, как на диковинку. Сержант тоже встал со стула и даже пуговицу верхнюю застегнул.

     — Я войду?
     — Вообще-то, не положено, но заходи! — ответил сержант.

     Я потянул ручку двери, на которой красовалась табличка «Посторонним вход воспрещён». А какой я посторонний? Откуда ушёл, туда и вернулся.
     В небольшой комнатке всё было так, будто я ушёл только вчера. Тот же топчан, те же стулья и стол, тот же коммутатор. Даже на стенде желтели инструкции, напечатанные моими руками. И запах тот же самый. Словно и не было этих полутора лет.

     — Так на месте комбат?
     — На месте. Сейчас я доложу, — сержант потянулся за телефонной трубкой.
     — Не торопись, младшой. Знакомиться будем? Александр, — я протянул сержанту руку.
     — Андрей, — ответил тот.
     — Михаил, Сергей, Володя, — так и познакомился я со своими будущими сослуживцами.
     — А теперь звони, — попросил я Андрея.

     Командир отделения нажал на коммутаторе кнопку №1 и приложил трубку к уху. Через пару секунд Тимошков ответил:

     — Слушаю?
     — Товарищ полковник, это дежурка. Тут солдат наш из дисбата вернулся. Хочет вам доложить о прибытии.
     — Какой солдат? Как фамилия?

     Андрей вопросительно поднял брови, а я склонился ближе к трубке и громко отрапортовал:

     — Здравия желаю, товарищ полковник! Рядовой Кованов для прохождения дальнейшей службы из дисциплинарного батальона №36 прибыл!
     — Ёп-тыть! Вот это сюрприз! — гаркнул Тимошков — Поднимайся ко мне.

     Я снял шинель, полирнул сапоги щёткой, аккуратно заправился и поднялся на второй этаж. Налево — кабинет комбата. Постучал, приоткрыл дверь.

     — Разрешите, товарищ полковник?
     — Давай, заходи!

     Тимошков, расставив руки в стороны как большой медведь, пошёл мне навстречу.

     — Бааа!!! Какие люди? Ну, здравствуй, солдат!

     Ладонь моя утонула в его огромной лапе.

     — Здравствуйте, товарищ полковник! Как же я рад вас видеть!
     — Как ты, Саня? Живой, здоровый? Кости целы? Голова на месте?
     — Всё в порядке, товарищ полковник. Всё оказалось не так страшно, как пугали. Извините, что так подвёл вас.
     — Ничего, ничего. Дело житейское. Не ошибается тот, кто ничего не делает. Как служба прошла?
     — Нормально для дисбата. Сначала на стройке работал. Потом ротным писарем. А последние полгода — помощником дознавателя на расконвойке.
     — Хорошо. Это хорошо, — приговаривал комбат, осматривая меня с головы до ног               
     — Ты, кажется, даже поправился. И возмужал. Точно.
     — Где мне дальше служить, товарищ полковник? На своём месте? Или в роте?
     — Погоди пока. Сначала в роту вернёшься. А там посмотрим. Сам понимаешь, что назначение в отделение не только от меня зависит. Слетаю в Читу по делам и решу этот вопрос. Андрей у нас на дембель уходит. Как раз местечко освободится. Подождёшь?
     — Конечно. Полтора года ещё впереди.
     — Голодный?
     — Есть такое дело.
     — Я сейчас в столовую позвоню. Время обеденное. Покормят тебя. Давай. Жду звонка важного. Увидимся ещё.

     Я спускался по лестнице, улыбаясь и радуясь. Радуясь тому, что комбат не утратил ко мне уважения. Не смотря ни на что. Встретил по-отечески, ничего зря не обещал, обнадёжил на хорошие отношения в дальнейшем. Это окрыляло. Я мысленно благодарил добрые силы неба и земли за это. Благодарил и за то, что мытарства дисциплинарного батальона остались позади, и открылась новая страница жизни. Белая и чистая. Которую нужно было не запятнать, а наполнить чем-то хорошим и важным.

     — Ну, как тебя комбат встретил? — спросил Андрей.
     — Как родного. Обедать кто-то идёт?

     Ребята переглянулись, а Андрей скомандовал:

     — Первыми обедают самые голодные. Вперёд!

     Миша и Володя оделись в чёрные пошивы, а я потянулся за шинелью.

     — Накинь мой пошив, — предложил Андрей — Ветер холодный. В шинели не фартит гулять.

     Втроём мы направились в столовую по давно известной тропинке — между гаражами мимо бани, затем вдоль продовольственных складов. А чего крюк делать? Не май месяц.
     Столовой на привычном месте не оказалось. На её месте был обгоревший фундамент и кирпичная её часть с кухней. Надпись «Столовая» была на бывшей казарме. А чуть дальше красовалось новое здание, видимо будущей столовой.

     — А что случилось со столовой?
     — Сгорела месяц назад. Плита коротнула и заполыхало, — сказал Миша — Кухня осталась. Там хаву готовят и в бачках в эту казарму носят. Хреново. Еда чуть тёплая.

     Вошли внутрь. Ребята стали снимать пошивы, а я, задумавшись, попёрся к раздаче одетым. Обедали две роты. Слева по ходу, как я понял, сидела «дикая дивизия» кавказской и среднеазиатской внешности — караульная рота. Ничего не изменилось. Примерно в середине несколько бойцов кидали друг в друга хлеб, что-то лопоча на своём языке и смеясь. Увидев такое, я бросил им на ходу: «Э! Братья-мусульмане! Хлебом кидаться грех!» и подошёл к окошку выдачи пищи.

     В этот момент я услышал: «Сержант! Сними пошив!» Не придав никакого значения этой фразе. Сказал в окошко: «97718» — и протянул руки за тарелкой со щами.
     «Сержант, *ля! Сними пошив, кому говорю! Борзый что ли?» Я и не сообразил сразу, что обращаются именно ко мне. Потому что одет я был в пошив Андрея. На нём были погоны с сержантскими лычками.

     Поворачиваюсь на голос и вижу, что в лицо мне летит пустая алюминиевая тарелка, а следом две кружки. Летит это со стороны «дикой дивизии». Примерно из центра. Машинально хватаю «девятку» с кашей и отправляю её в полёт туда, откуда был «залп посудной артиллерии». Азербайджанская братия шарахнулась в стороны от летящего «снаряда» и заверещала, стряхивая с себя «осколки» овсянки. Несколько человек стали выбираться из-за стола, готовые пойти в атаку на обидчика. Но в этот момент Миша заорал на всю столовую: «Стоять!!! Пацан из дисбата пришёл!!! Глотки вам перегрызёт, придурки! Стоять, кому сказал!!!»
     Стихли азербайджанцы. Настороженно глядя на меня, уселись по местам. Я с каменным лицом шёл мимо них с подносом в руках, готовый в любой момент метнуть и эти снаряды в их сторону. Но они сидели смирненько.

     После обеда вернулись в штаб. Я вернул Андрею пошив, переоделся и направился в свою вторую роту. Захожу внутрь, а дневальный стоит и в ус не дует.

     — Товарищ солдат, чего молчим?
     — А чё?
     — Через плечо! Незнакомый солдат в подразделении. Что должен делать дневальный?
     — Что?
     — Это ты у меня спрашиваешь?! — прикрикнул я на дневального. Тот, видимо, сообразил и крикнул: «Дежурный по роте, на выход!»

     Пришёл сержант. Глянул на дневального, глянул на меня и спрашивает:

     — И кто посмел?

     Вскидываю руку и докладываю:

     — Рядовой Кованов для дальнейшего прохождения службы из дисциплинарного батальона прибыл. Кто из офицеров в подразделении?
     — Нету никого. — растерянно ответил дежурный — Старшина у себя.
     — Пётр Ильич? Он в каптёрке?
     — Нет. В спортзале занимается.

     Я снял шинель и, перекинув её через руку, пошёл по «взлётке» в конец казармы. Вдогонку летел шепоток: «Смотри! Смотри! Он из дисбата вернулся! А за что сидел? Не знаю».
     Открыв дверь в спортзал, я увидел любимого старшину. Прапорщик Тихомиров, раздетый по пояс, толкал две гири по 16 килограммов.

     — Товарищ прапорщик, дайте водички попить. А то так кушать хочется, аж переночевать негде!
     — Че-го? — удивлённо протянул старшина, поставив гири на пол. Обернулся, и брови его поползли вверх — Эх, ничего себе! Явление Христа народу! Саня? Ты? Или мне мерещится?
     — Я, товарищ прапорщик!
     — Это что, уже три года прошло?
     — Никак нет. Полтора. По УДО вышел.

     Мы просто обнялись с Петром Ильичом и пожали друг другу руки.

     — Ну, что? Мозги табуреткой тебе не вышибли? Руки-ноги целы?
     — Всё хорошо, товарищ прапорщик. Направлен к вам служить. Час назад был у полковника Тимошкова. Велено во вторую роту. Как у вас дела? Как здоровье?
     — Всё в порядке. Саня. Всё в порядке. Все на месте. Новый взводный у нас. А так всё на месте. Капитан Коробков из замполитов стал командиром нашей роты. А так — служба идёт по плану.
     — Найдётся местечко для меня?
     — Конечно! Пошли, покажу. Вот здесь, в уголочке размещайся. Верхний ярус не занят. Отдыхай. А мне к дежурству готовиться надо. Рад тебе. Погоди-ка! У меня же долг перед тобой!

     Тихомиров ушёл в каптёрку и вернулся через пару минут и подал мне что-то завёрнутое в газету.

     — Вот, Саня, твой значок парашютиста и деньги. 310 рублей. Копеечка в копеечку. Как положил в сейф, так и не трогал. Посмотри, даже газета 1985 года! А удостоверения я заказным письмом дедушке отправил. Он ответ написал, что всё получил.
     — Спасибо, Пётр Ильич! А я, не поверите, забыл совсем, что у вас моё добро. Спасибо!
     — Я же слово дал. Отдыхай.

     Я отнёс шинель на вешалку и, возвращаясь, зашёл в бытовую комнату. Взял ножницы, сделал небольшую дырочку на х/б, и повесил значок на положенное ему место слева. Спросил у дежурного новые тапочки и, разувшись, улёгся на кровать. Устав, конечно, нарушил. Но мне, дисбатчику и «деду», было «положено».

     Лежу на кровати. Смотрю на сослуживцев, отдыхающих после обеда. Впечатление? Детский сад! Неужели и я был таким когда-то? Толкаются, подзатыльники друг другу отвешивают. Хихикают над собственными глупостями. Даже «старики» ведут себя как дети малые. Да, уж! Пока жизнь не встряхнёт хорошенько и не шарахнет мордой о стену — не повзрослеют мальчишки. Чужой опыт и увещевания ничему не научат. Только испытания, пережитые на собственной шкуре, отколачивают от мальчишки всё лишнее. И мальчишка становится мужчиной. Конечно, никому не пожелаю пережить то, что перепало мне. Пусть никто не попадает ни в дисбат, ни на войну. Смешные они…
     С этими мыслями я и уснул. И никто не посмел меня разбудить и упрекнуть в том, что я «среди бела дня валяюсь на кровати».

     «Рота, выходи строиться на ужин!» — крик дневального просочился сквозь вату глубокого сна и заставил проснуться. Быстро намотал портянки, сунул ноги в сапоги и пошёл вслед за всеми. Повзводно и, слава Богу — без песен, отправились на ужин. Поели жареного минтая с пюре из сушёной картошки да чайком запили.

     «Рота, закончить приём пищи! Выходи строиться!» Все ломанулись к вешалке за пошивами. Я не торопился. Пусть маршируют. Мне спешить некуда. Я уже не в дисбате, но ещё не в части. Между небом и землёй.

     Дверь за последними ребятами закрылась и тут же открылась вновь. В проёме появился прапорщик Любанько с повязкой дежурного по столовой на рукаве. Делаю шаг вправо и, хотел было честь отдать, да рука не поднялась. Надо было видеть лицо Любанько в этот момент. Кажется, от страха его перекосило. Щёки покрылись красными пятнами, он подсел на подогнувшихся коленях, прижался к стене и замер. Я улыбнулся, глядя ему в глаза и вышел вон.
     После этой случайной встречи, завидев меня, он резко менял направление движения и старался никогда и нигде со мной не пересекаться. Надеюсь, что челюсть его давным-давно зажила. А появилась ли совесть? Не уверен.

     Вечером встретились с командиром роты капитаном Коробковым. Он, конечно, помнил меня смутно, но после нескольких фраз память освежилась. Не найдя мне никакого достойного применения он просто сказал: «Присутствуешь на разводах, ходишь на завтрак, обед и ужин. И, если не лень, подшей газеты в Ленинской комнате. Пока приказа на тебя не будет, тебя как-будто в роте нет. Просто не бузи, веди себя подобающим образом. Пожалуйста, без конфликтов с сослуживцами. Хорошо? И, если старшина или командиры взводов что-то попросят по оформительской работе, поможешь?»

     А мне того и надо. Нужно было какое-то время, чтобы осознать произошедшие перемены и приспособиться к жизни новой. Ребята поглядывали на меня со стороны, но ничего не спрашивали. Душа просила тишины. И эта тишина у меня, наконец-то, была.

     Примерно через неделю вызвал меня к себе полковник Тимошков.

     — Такое дело, Саня. Ты новую столовую видел? Надо бы её как-то оформить красиво. А то я за пожар «строгача» из округа получил. А в конце апреля проверка из округа приедет. Ты эскизы и смету набросай — материалами обеспечу. И помощников себе найди. Я вас приказом в командировку определю.
     — Хорошо, товарищ полковник. Мы с прапорщиком Тихомировым обмозгуем это дело.

     Вернувшись в роту, я всё рассказал старшине. Он обрадовался.

     — Мы не только столовую сделаем, но и деньжат на этом деле срубим. Я всё устрою. Сейчас я гонца в четвёртую роту отправлю за Егором Павликовым.
     — Ого! Здорово! Мы же с ним вместе стенды делали!
     — А я о чём?

     Пришёл Егор и мы засели в каптёрке. Решили сделать столовую в древнерусском стиле. Быстренько набросали эскизы, посчитали материалы. Оказалось, что нам нужен резчик по дереву.

     — Есть такой! — сказал Пётр Ильич — В первой роте якут Кеша Иванов. Подтянем к работе. Не вопрос.

     На следующий день втроём пошли на приём к комбату. Эскизы показывать не стали, просто сказали, что русские богатыри будут в столовой. На следующий день к столовой подъехала машина с материалами. Окна завесили простынями от любопытных глаз. Там же установили две кровати для сна «без отрыва от производства». И работа закипела. Иннокентий вырезал из липовых досок деревянные щиты, мечи и топоры. Делал прорезную резьбу для светильников и наличников. А мы с Егором были все в краске по самые ушки.
     У окошка выдачи пищи стала проявляться девушка, подающая братину усталому богатырю, вернувшемуся из похода. На противоположной стене появилась стилизация под картину «Поединок Пересвета с Челубеем». В оконных проёмах разместились каплевидные щиты. С перекрещенными мечом и топором за ними. Сами окна украсились наличниками. Элементы резьбы появлись на торцах столов и скамеек. Шаровидные светильники на потолке были обрамлены резными досками. Между ними, крест-накрест, висели цепи, выкрашенные чёрной краской. На цепях сидели резные деревянные птицы.

     Работа продолжалась около трёх недель. Еду нам приносили. Самые лучшие блюда из офицерской столовой. И старшина разносолы таскал. Полковник Тимошков несколько раз пытался проконтролировать ход работ, но я его в столовую не пустил, закрыв собой дверной проём.

     — Солдат, ты охренел? Дай хоть одним глазком взглянуть!
     — Не пущу, товарищ полковник. Не интересно же будет.
     — В дисбат отправлю за неповиновение!
     — Отправляйте. Я уже дисбата не боюсь.
     — Вот, черти! Ладно! Как готово будет — позвони.

     Закончив работу, навели порядок, и я пошёл в офицерский зал звонить комбату. Соединили быстро. Слышу голос в трубке.

     — Тимошков. Слушаю.
     — Товарищ полковник, это рядовой Кованов. Новая столовая к осмотру готова.
     — Сейчас буду! — сказал комбат и бросил трубку.

     Минуты через три за окном взвизгнули тормоза командирского «УАЗика» и раздался стук в дверь. Не смотря на температуру близкую к нулю, комбат был в рубашке. И в шапке почему-то. Войдя в столовую, он огляделся по сторонам, снял шапку, подняв глаза к потолку, и выдал:

     — Ни **я себе!!!

     Мы не сдержались и заржали как богатырские кони. Комбат обнял нас могучими руками и приговаривал:

     — Удивили, братцы! Удивили! Всё, что угодно представлял, но та-ко-го не ожидал! Спасибо, братцы! Выручили! Так! Завтра жду вас в 10.00 в штабе. Приказ о благодарности сейчас подпишу. Завтра получите достойное денежное поощрение. И ещё кое-что. Но об этом завтра!

     Комбат пожал нам руки и уехал. А мы завалились спать.

     На следующее утро комбат устроил построение офицерского состава перед зданием штаба и всенародно объявил нам благодарность за отличную службу. Выслушав хвалебную речь в наш адрес, офицеры зааплодировали. После этого он подошёл к нам и заговорщическим голосом сказал:

     — А теперь сюрприз. Сейчас садитесь в мою машину, и водитель отвезёт вас на мою квартиру. Жена моя, Татьяна Васильевна, вас там ждёт.

     Сели и поехали. В дверях нас встретила миловидная женщина. Пригласила в квартиру и велела мыть руки. Когда она открыла двустворчатую застеклённую дверь в зал, мы ахнули. Не стол, а скатерть-самобранка! Кроме того на столе лежали три конверта, подписанные «Саше», «Егору», Иннокентию». В них по 500 рублей за труды.

     — Милые мальчики! — обратилась к нам жена комбата — Мы с Иваном Ивановичем на три дня улетаем в Москву. Квартира в вашем распоряжении. Стол, холодильник, видеопроигрыватель, магнитофон. Единственная просьба — не приводить сюда девиц и не нарушать тишину в ночное время. Договорились? А! Еще не курите в квартире.
     — А мы не курим.
     — Вот и хорошо. Ключи на зеркале у входа. До свидания! Кто-нибудь поможет мне спустить чемодан к машине?

     Бросились все трое, но первым чемодан ухватил Егор. После этого мы тихо и мирно пировали, нежились в горячей ванне, пересмотрели кучу боевиков со Шварценеггером, Ван-Даммом и Лундгреном. Райское наслаждение!

     Для меня оно оказалось последним перед коренным изменением в дальнейшей жизни.

Глава 27. "Родине нужна ваша помощь": http://stihi.ru/2026/10/06/5161