Поэт и общество

Приняв приглашение первой леди,
Надеть вместо смокинга телогрейку,
Поехать к ней в золотой карете,
Захватив для почина пивка бадейку.
Как дельный ехая, слать приветы
Молодайкам, фланирующим по бульварам,
Звать с собой покататься, сулить конфеты,
Восхищаться статью, лицом, загаром.
А потом, как с обрыва, вздохнуть угрюмо,
Сунуть руки в карманы, всплакнуть украдкой,
Обижаясь на каждую каплю шума,
Представляя карету укромной хаткой,
Позволяющей спрятаться от издёвок
Настоятельных слуг госпожи Разлуки.
И корить возницу, что слишком долог,
Слишком долог сей путь от тоски до муки.
И потом, затихнув в углу как мышка,
Не хотеть выходить на призыв лакея,
Застеснявшись словно хромой парнишка,
От осколков прошлого леденея,
Словно Кай, променявший свою подружку
На паёк гарантированного забвенья.
Поразмыслив так, почесать макушку
И, впитав абсолютно черты мгновенья,
Наконец поддаться на уговоры
Набежавшей челяди, взять манатки,
Прислушавшись, как скрепят рессоры
Вылезти. "Всё в порядке..." -
Произнести сквозь слёзы, кивая глупо,
Разглядывая черты фасада.
У крыльца столпившись, придворных группа
Сопровождает леди. Она мне рада.
Машет издали, шлёт приветы,
Почётно встречает на пол дороге.
Целую ручки. Дарю конфеты.
Иду за нею, глядя на ноги,
Скрытые волнообразным шёлком.
И то, что выше, весьма приятно.
Она щебечет. Блестит заколка
В причёске пышной. Вокруг занятно.
Кругом обилие завитушек,
Колонн, муаров и малахитов.
На мягкой мебели воз подушек -
Соблазн упитанных сибаритов.
В гостиной народу как на базаре
Фланируют важно, глядят в лорнеты.
Меня, болезного, едят глазами.
Как будто в диковинку им поэты.
Меня представлять никому не надо,
И так все знают что я за птица.
Смотрю на них как пастух на стадо,
Не зная: любезничать или злиться.
Внимая картавому: "Просим, просим!",
Жую губами, молчу угрюмо.
На особо крикливых зыкаю косо,
Как похмельный матрос на волну из трюма.
Потом нарочитой такой походкой
Выдвигаюсь туда, где побольше тени,
Ущипнув мимоходом за бок красотку,
Замираю картинно как поц на сцене.
Прикрыв глаза, ухожу в нирвану,
Где живут стихи как сынки и дочки.
Когда-то и я там созвучьем стану,
Завершившись здесь до последней точки.
Наконец, начинаю глаголить вирши,
Отпуская звуки куда-то к небу,
Почти до крика и сразу тише,
О том, что не знал, и о том, где не был.
И о том, как умеет Судьба-плутовка
Крутить наперстки, сулить прибыток,
А затем с утонченной такой издевкой
Вручать набор из потерь и пыток.
Как случается всякому обалдую
Размечтаться отчаянно и прилежно.
Как мечты бросаются врассыпную,
Стоит шикнуть на них суете небрежно.
И о всяком таком, без сомненья, важном.
Ну заодно и о всякой чуши.
Кто-то всхлипнул в волнении неавантажно.
Значит, есть еще здесь живые души.
Звуки голоса гаснут музыкой слабой,
В тишине оставляя нас всех, убогих.
Что звучало здесь, то звучало дабы
Примирить пусть не всех, но хотя бы многих.
И пока люд, безмолвствуя, дышит еле,
Ухожу сутулясь, смотря под ноги.
Выхожу из дворца как из стылой кельи
Весь какой я есть на простор под Богом.