Я иду в темноту Голгофы

Не притерлись, как прежде, строфы,
Не зависят они от шрифта.
Это сущая катастрофа,
Пострашнее чумы и тифа.
.
Раньше были слова послушны,
Дрессированы, словно звери,
Но лежат теперь равнодушно
Да поглядывают на двери.
.
Здесь, в бетонном мешке, густое,
Словно дёготь, стекает время.
Всё надумано, всё пустое,
Полюбить бы, да не умею.
.
В лифт — пространство  из дермантина,
К зеркалам с сетью мелких трещин,
И лицо  в них, как холст старинный,
Раздробится  почти зловеще.
.
Там оставлю, что сердце гложет,
Все грехи свои, боль и память,
А она, как известно, может
Без ножа и колоть, и ранить.
.
Я сорву это вместе с кожей,
Всё пройдёт, пусть сначала больно.
Там «прокрустово», будто, «ложе»—
В общем, хватит с меня, довольно!
.
Допиваю остатки кофе,
Без оваций и без софитов,
Я иду в темноту Голгофы,
Нажимаю на кнопку лифта*.

               
               
Я иду в темноту Голгофы,
Нажимаю на кнопку лифта.
(Шерил Фэнн).