Сергей Поганкин. глава 19. Мыловарение

Мыльный двор

Сергей Поганкин завёл мыловарение не сразу. Сначала он торговал. Потом — покупал. Потом — считал. И однажды понял: сало, которое он продавал бочками в Нарву и Ригу, можно не просто продавать. Из него можно делать. А то, что сделано, стоит дороже, чем то, что продано.

Он видел, как немцы в Нарве покупают у него сало — дёшево, — а потом везут в Любек и Амстердам, где из него варят мыло и продают втридорога. Он видел это годами. И злился. Тихо. Глубоко. Постоянно.

Однажды — после поездки в Дерпт — он вернулся злой. Не на поставщика. Не на дорогу. На себя. Потому что понял: хватит. Пора делать самому.

Место

Он выбрал место за двором, у самого забора, подальше от жилых палат. Там, где ветер уносил дым и запах. Там, где можно было жечь и варить, не боясь, что гарь пойдёт в горницы.

Поставили навес на столбах — тяжёлый, из толстых брёвен, крытый дёрном. Под навесом — очаг. Не печь, а открытая гарь: яма, выложенная кирпичом, с котлом на железных прутьях. Котёл — медный, большой, в три ведра. Такой варили пиво, но теперь — мыло.

Рядом — корыта. Долблёные, из липы. Огромные, как лодки. В них настаивали золу. В углу — бочки с щелоком. Пахло едко, кисло, дымно. Мыльный двор жил своей жизнью.

Люди

Варить мыло Сергей не умел. Учился у немца. В Нарве нашёл старого мастера, который варил мыло для ратуши. Заплатил дорого. Привёз в Псков. Поселил у себя. Тот учил — месяц. Показывал: сколько щелока, сколько сала, когда снимать, когда мешать, когда лить в формы.

Мастер говорил по-немецки. Сергей не всё понимал. Но смотрел. Нюхал. Пробовал руками. И запоминал — намертво.

Потом мастер уехал. Сергей остался. С котлом. С корытами. С двумя работниками — мужиками из деревни, крепкими, молчаливыми, не боявшимися гари.

Варка

Варили осенью. После забоя скота. Когда сала было много. Когда цена на него падала. Тогда Сергей закупал бочки. Целый обоз. Свежее сало, нутряной жир, обрезки — всё шло в дело. Ничего не выбрасывалось. Даже кишки. Даже кровь.

Работники разжигали очаг. Котёл нагревался медленно. В него заливали щелок — мутный, серый, едкий. Потом клали сало. Оно пахло  — тяжело, жирно, страшно. Дым шёл столбом. Ветер уносил его за забор. Но запах оставался. Въедался в одежду. В руки. В волосы.

Всё кипело. Бурлило. Пенилось. Сергей стоял рядом. Смотрел. Считал время. Пробовал палочкой — тянется ли. Если тянулось — готово. Если нет — ещё варить.

Потом — разливали. В деревянные формы. Ящики. Сковороды. Мыло застывало. Серое. Тяжёлое. Пахучее. Простое. Настоящее.

Мыло

Оно было не такое, как сейчас. Не белое. Не ароматное. Не нежное. Оно было — серое, бурое, с прожилками. Жёсткое. С запахом дыма и щелока. Но мыло. Настоящее. Своё.

Им мыли руки после работы. Стирали рубахи. Скоблили полы. Парили в бане. Оно щипало кожу. Разъедало глаза. Но отмывало — до скрипа. До чистоты. До блеска.

Сергей гордился им. Молча. Как всегда. Но когда гости приезжали — ставил на стол кусок. Свой. Поганкинский. Псковский. И говорил:

— Наше. Сами варим. Не хуже немецкого.

Гости брали. Нюхали. Морщились. Пробовали. Кивали. Хвалили. По-настоящему. Потому что видели: работает. Делает. Сам.

Продажа

Мыло шло в Мыльный ряд. Там были лавки. Там торговали. Оптом и в розницу. Куском и бочками. Поштучно и на вес. Серое — дешевле. С добавками — дороже. Сергей не жадничал. Цену держал среднюю. Чтобы брали. Чтобы знали. Чтобы привыкали.

Он не говорил об этом. Не хвастался. Не выставлял. Но знал: мыло — это не просто товар. Это — имя. Поганкинское мыло. Псковское мыло. Своё.

Дом

А в доме — мыло было всегда. В бане. У колодца. На кухне. В сенях. Кусок лежал на полке. Серый. Тяжёлый. Свой.

Феврония брала его в руки. Тёрла в ладонях. Смотрела на пену. Улыбалась. Тихо. По-своему.

Она знала: это — его. Сергея. Поганкина. Её мужа. Отца её детей. Хозяина.



Историческая справка: Мыловарение в XVII веке было распространённым промыслом. Варили из сала и щелока (или поташа). Процесс был долгим (до двух недель), с использованием открытых очагов и больших котлов. Мыло получалось серым, жёстким, с запахом дыма. В Пскове был Мыльный ряд, где торговали мылом. У Поганкина, по документам, был «мыльный двор» — то есть мыловаренное производство. Это было выгодно: он покупал сало (основа его богатства) и делал из него товар с добавленной стоимостью.