III

Они гуляли по городу до темноты. Лея показывала ему места, которые любила: старый мост, где ветер пел в металлических балках; книжный магазин, где продавали открытки с видами городов, в которых она никогда не была; скамейку у фонтана, на которой она сидела и ждала чего-то, сама не зная чего.

А Марк узнавал эти места. Не по фотографиям, не по рассказам — по ощущению. Как будто он уже сидел здесь, держал за руку другую версию этой женщины и говорил: «Я вернусь». И не возвращался.

Вечером они остановились у витрины антикварного магазина. В стекле отражались их силуэты, и на секунду Марку показалось, что за ними стоят другие пары: мужчина в военной форме и девушка в платье с кружевами; юноша с гитарой и девушка в джинсах; старик с седыми висками и молодая женщина, которая смеётся.

— Это мы, — прошептал он. — Все наши воплощения. И в каждом из них была ты.

Лея прижалась к его плечу.

— Значит, девятая жизнь дана нам, чтобы наконец встретиться, — сказала она. — Чтобы не искать друг друга во сне. А быть вместе наяву.

IV
На следующий день Марк пришёл в «НейроХрон». Рита Волкова встретила его с привычной смесью заботы и строгости.

— Мы готовы к сканированию, — сказала она. — Если ты передумал.

Марк покачал головой.

— Я не хочу быть копией. Я хочу быть собой. И я хочу прожить эту жизнь до конца.

Рита вздохнула, но не стала спорить.

— Тогда расскажи, что изменилось?

— Я встретил её, — просто сказал Марк. — Лею. И понял: все мои прошлые воплощения были подготовкой к этой встрече. Не чтобы я стал умнее, сильнее или мудрее. А чтобы я смог её узнать. И чтобы она смогла меня принять.

Кренц, который стоял в стороне, фыркнул:

— Романтика не спасёт от распада матрицы.

— Может, и нет, — спокойно ответил Марк. — Но она спасёт меня от пустоты.

Он повернулся к Рите.

— Есть ли способ не копировать сознание, а… передать его? Не в сервер, а в другого человека? Через слова, через прикосновения, через то, как ты смотришь на кого-то и говоришь: «Я здесь. Я с тобой».

Рита улыбнулась.

— Это не наука, Марк. Это жизнь. И, возможно, это лучшее, что мы можем сделать.