Первая учительница

В День учителя я всегда вспоминаю свою первую учительницу и свой первый класс.
Жили мы в маленьком посёлке в одну длинную улицу, вытянувшуюся вдоль русла тоже маленькой речушки Боровлянка. Таких посёлков и речушек было множество по Советской России.
В школу принимали с семи лет. Читать и писать редко кто умел, этому учила первая учительница.
Моя учительница казалась мне очень высокой и строгой. Она была немолода, гораздо старше моей мамы (дети возраст определяют быстро и точно).
Больше всего мне запомнились её руки: коричневые от загара, с вздутыми синими сосудами, в чёрных трещинах. От них резко неприятно пахло чем-то кисло-молочным или топлёным коровьим маслом. Сначала я от него просто задыхалась, а потом полюбила.
Всё разглядела и почувствовала я в тот момент, когда учительница накрыла мою руку своей ладонью и начала выводить в строке красивые, ровные буквы рядом с моими кособокими. Ладонь не была мягкой, она была шершавой и сильной.
Потом, подслушивая ненародом разговоры взрослых, я узнала, что у моей учительницы большое хозяйство: две коровы, два подтёлка, телята, овцы, свиньи, огород двадцать пять соток, и ещё для скотины садят тыкву у кого-то на огородных задках. Вставала она в 4 часа утра, успевала выстирать бельё, или сбить масло, или испечь хлеб. Она садила много семечек, а потом жареные продавала стаканами в городе. Особо это меня не касалось, это вообще меня не касалось, просто цепкая детская память удержала для меня эту информацию на долгие годы. Я только видела правую руку, закрывавшую мою. До сих пор чувствую её тепло. Как же я хотела, чтобы учительница снова и снова подходила ко мне, брала мою руку в свою. Я даже хитрила, говоря, что у меня не получается. Но она не часто подходила, у неё было ещё 22 ученика и 22 правые руки, которые надо было накрыть ладонью и выводить буквы..
Помню, как её рука выводила мелом на чёрной доске красивые буквы, они мне казались просто узором.
Однажды случился с ней конфуз. По моде тех лет женщины носили косу, уложенную вокруг головы. Не у всех косы были свои. Коса привязывалась к своим волосам, укладывалась кругом и крепилась чёрными шпильками. Став старше, мы больше выполняли заданий самостоятельно. В это время учительница проверяла тетради, что-то писала и дремала иногда, подперев голову рукой (встань-ка в четыре утра, управся со всей скотиной, добреди по снегу с километра до школы). Тут, видно, она крепко задремала, что рука подогнулась, голова сорвалась с руки, коса — с головы и упала на пол, на пол посыпались и шпильки. Мы бросились собирать их. Я подняла косу и торжественно на вытянутых руках подала её учительнице. Она спокойно взяла косу, уложила вокруг головы и стала втыкать шпильки, держа их за кончики во рту.
Помню, в первом классе я её не раз называла мамой. И не я одна. Что-нибудь пишешь и спросить нужно станет, и так: «Мам!» — и осекёшься. Одноклассники все любопытные свои взгляды направят сначала на тебя, потом на учительницу.
Строгая она у нас была, но любили мы её очень. Подарки нравилось ей дарить, особенно на 8 Марта. Складывались копеек по двадцать и что-нибудь покупали в сельпо: одеколон, газовую косынку, пластмассовые цветы. Один мальчик на подарок украл у родителей 35 рублей — хорошие деньги по тем временам. Его только пожурили, узнав, что деньги предназначались на подарок учительнице, но деньги пришлось вернуть.
Через три года мы ушли от неё, она набрала новых детей. Мы приходили на переменах в бывшую свою классную комнату и сидели за партами. Потом приходить стали реже. Потом кончили школу и уехали из посёлка.
Мою учительницу звали Татьяна Васильевна.