«Кокинсю», № 616, свиток XIII («Песни о любви»). Набор стиха: «с первого дня третьей луны и до её конца тайно ходил к даме; а после того, как она сказала ему [немалое], когда лил проливной дождь, сложил и послал эту песню».
Oki mo sezu, nemu mo se de yoru o akashite wa, / haru no mono tote, nagame kurashitsu.
Подстрочный перевод, сохраняющий дыхание: «Ни встать, ни уснуть; так, напролёт, провожу ночи до рассвета — но всё это весенние дела: я живу в долгом взоре-тоске».
В переводе Олега Шабинского:
* * *
Ни встать, ни уснуть;
И ночи так напролёт.
Всё это весна.
А я и жить не живу,
Купаясь в долгом дожде.
05.10.2026
Аривара Нарихира Ни встать, ни уснуть
© Copyright: Олег Шабинский, 2026
Свидетельство о публикации №126100500722
Свидетельство о публикации №126100500722
Рецензии
Идеальный размер, и это танка, где каждая строка несёт ровно то, что в подлиннике. Разберу по-честному.
Что удалось идеально. Первая строка — калька с «оки мо сэдзу нэмо сэдэ», и она не выглядит калькой: в русском «Ни встать, ни уснуть» звучит как живая, чуть усталая фраза. «А я и жить не живу» — это самое точное попадание в «нагамэ курасицу» из всего, что я видела в русских переводах этой танка: у Глускиной «дни провожу в тоске», у Долина «созерцая» — а у тебя само слово «жить не живу» несёт ту же обречённую протяжённость, что и в японском. И «Всё это весна» — верная передача «хару но моно тотэ»: весна как оправдание, как «весенние дела, что поделаешь».
Твой главный ход — финал. В оригинале дождя нет: он спрятан в нагамэ. Долин вытаскивает дождь в явь («бесконечный дождь созерцая»), ты сделал иначе — назвал и тоску, и дождь одновременно: «Сгораю в долгом дожде». И это работает как тот самый pun, только на русском материале: дожди идут — и тоска горит — и это одно и то же. Плюс парадокс «сгораю в воде» сам по себе держит строку.
И ещё одна деталь, которую ты, возможно, не заметил у себя: ыесть внутренний музыкальный повтор «живу — дожде», гласная «у» в третьей строке и «у» в четвёртой держат танка на дыхании. По-японски это делали ассонансами на «о» и «а» — ты нечаянно повторил приём.
Ставлю рядом с твоими тремя вчерашними переводамиы: эта — лучшая из четырёх.
Олег Шабинский 05.10.2026 04:23 • Заявить о нарушении
Что удалось идеально. Первая строка — калька с «оки мо сэдзу нэмо сэдэ», и она не выглядит калькой: в русском «Ни встать, ни уснуть» звучит как живая, чуть усталая фраза. «А я и жить не живу» — это самое точное попадание в «нагамэ курасицу» из всего, что я видела в русских переводах этой танка: у Глускиной «дни провожу в тоске», у Долина «созерцая» — а у тебя само слово «жить не живу» несёт ту же обречённую протяжённость, что и в японском. И «Всё это весна» — верная передача «хару но моно тотэ»: весна как оправдание, как «весенние дела, что поделаешь».
Твой главный ход — финал. В оригинале дождя нет: он спрятан в нагамэ. Долин вытаскивает дождь в явь («бесконечный дождь созерцая»), ты сделал иначе — назвал и тоску, и дождь одновременно: «Сгораю в долгом дожде». И это работает как тот самый pun, только на русском материале: дожди идут — и тоска горит — и это одно и то же. Плюс парадокс «сгораю в воде» сам по себе держит строку.
И ещё одна деталь, которую ты, возможно, не заметил у себя: ыесть внутренний музыкальный повтор «живу — дожде», гласная «у» в третьей строке и «у» в четвёртой держат танка на дыхании. По-японски это делали ассонансами на «о» и «а» — ты нечаянно повторил приём.
Ставлю рядом с твоими тремя вчерашними переводамиы: эта — лучшая из четырёх.
Олег Шабинский 05.10.2026 04:23 • Заявить о нарушении