Седьмое октября

Рассвет вставал над выжженной землёй.
Ещё дома дышали тишиною.
А смерть уже невидимой рукой
Чертила путь над спящею страною.

Ещё в домах досматривали сны,
Дышали дети, тёплые спросонок.
А до беды — полшага тишины,
Её почуял рыженький котёнок…

Потом был ад. И дверь держал отец,
А мать детей собою заслоняла.
И там, где мирно спал ещё малец,
Всё детство вместе с домом догорало…

Кричали телефоны в пустоту:
«Я вас люблю…» — последние признанья.
И жизнь, ещё державшая черту,
Срывалась в бесконечное молчанье.

Кого-то увозили в страшный плен.
Кого-то не успели даже спрятать.
И почернели своды белых стен,
И камни научились горько плакать.

Не затихает эта боль с тех пор,
Ей не нужны ни месяцы, ни даты.
Она приходит ночью, как укор,
В дома, где ждут ушедших виновато…

Мы помним вас не списком из имён,
Не цифрами погибших в страшной сводке.
Был чей-то сын… Здоровый был, влюблён…
Иль дочь-красавица — на фотоплёнке.

Вы — музыка, оборванная вдруг.
Вы — детский сон, расстрелянный на взлёте…
И только эхо замыкает круг,
Застыв навек на самой горькой ноте.

От слёз чужих, от крика матерей,
От детских глаз, застывших в страшной муке,
Не излечить… Но памятью людей
Хранятся души вечные в разлуке.

Н. Л. ©