А за окном

А за окном — не то чтобы метели,
а так, крупа... какая-то крупа,
и фонари, как вставшая с постели
чужая мысль, горят едва-едва.
И если долго вглядываться в эту
муть и в этот снег, в холодный свет,
то можно и не вспомнить, что ты где-то
имел когда-то адрес и билет.

А за окном — всё та же кутерьма:
рабочие скребут асфальт, прохожий семенит,
и времени густая бахрома
на воротник ложится, как гранит.
Здесь каждый куст — наследник пустыря,
и каждый дом — наследник нищеты.
И, в сущности, считаем мы не зря
слепые дни от этой пустоты.

А за окном — Россия, или нет,
или уже неважно, что там есть.
Там человек выходит на паркет,
вернее, в снег, и подаёт нам весть
о том, что жизнь — лишь частный случай тьмы,
слегка лишь прерван светом лампочки в окне.
И мы глядим, и мы почти немы,
и мы почти согласны с этим. Нет?

Нет, не согласны. Всё-таки душа
(вернее, то, что от неё осталось)
глядит в окно, дыханьем вороша
стекло, и видит — сквозь снегов усталость —
как там, вдали, где кончился пейзаж,
где горизонт задёрнут, как сукно,
встаёт рассвет. И это — не мираж.
И это — всё, что нам отведено.

И за окном — уже не снег, а дождь,
уже не жизнь, а просто время года.
И ты сидишь, и ты не устаёшь
смотреть, как вдаль уходит вся природа.
И на душе легко, как в декабре,
когда всё замерло, и нет причин
для паники. И только на заре
ты вспомнишь вдруг, что ты — один. Один...

Город. Снег. Фонарь. Дома.
Ничто не вечно. Даже эта тьма.