нуар

Но если бы быки, лошади и львы имели руки и могли
бы ими рисовать и создавать произведения (искусства),
подобно людям, то лошади изображали бы богов похожими
на лошадей, быки же похожими на быков… (С)

РАЗ
Нательное бельё – бело и холодно.
Озябла я. Согрей меня, болезную.

Пролил  печаль осенний  медный колокол —
По ком  звонил…   кому-то соболезновал...
И мне пропел он, что-то во спасение               
Души  моей — летящее...  бесплотное...
Всё так же холодно. Пожалуйста, согрей меня,
Животное, горячее  и  потное!..

ДВА
Всевышний копирайтер намалевал на ней уйму слоганов,
зовущих —
купиться,
упиться,
излиться.
Такое и в самом сладостном  не приснится.
И он покупается.
И покупает эти губы и —
что там далее у рекламодателя по списку.
Он старается быть нежным,
Но чаще получается — грубым.
Поди-ка, попробуй, подмять под себя пиковую альпинистку.
Поди-ка, попробуй!
Вкусна?!
Как там —
звучало,
требовало,
затачивалось?!
Как мерцала гранями в венке блесна?!
А в животе раскалённым жерновом поворачивалась.


ТРИ
Полупрозрачное платье, с крючками-застёжками,
Мотыльком приземляется на туалетный столик.
Маленькая актриса, с маленькими  ножками,
Играет в домашнем театре большие роли.

Могут по-кукольному светло и невинно,
Или презрительно брови взметнутся, вороны.
Консистенция света густеет винно.
Ноги медленно раздвигаются в стороны.

ЧЕТЫРЕ
Раздвоилась.  Сошла с ума,
та вторая, вновь спуталась с ветром,
став погибельной,  томной, бездетной —
чёрновекой звездой синема.
Сделав лучшего из мужчин
главной темой любовных каприччи,
разбросав между нот, хаотично,
для любови его сто причин,
сто тревог, сто безумных мук,
сеть ловушек из крови и плоти,
пару, душно змеящихся, рук
и пылающий  маками ротик.

ПЯТЬ
Песнь моя!  Мой цветок,  опечаленный жизнью.
Я смотрю на тебя  снизу вверх под голландским углом.
А когда-то была холодна беспощадно, капризна,
Моё  белое тело тянули  насильно багром
По студеной воде, по распутице мирозданья.
Я смотрела назад, мне смотреть не хотелось вперёд.
И нуар выползал изо всех подворотен сознанья,
И кололся презрительно чёрною розою рот
Мой,  не знающий  вкусного слова
Л ю б и м ы й
На язык, под язык,  как же  сочно ложится теперь.
Эти капельки сна,  эти зёрнышки яви сравнимы
Разве с вечностью только, пролитой в небесный фужер.

ШЕСТЬ
— Не отводи свой взгляд, смотри.
  Смотри, какая я.
  Какая
  Зияет рана на груди.
  Жизнь, то по капле вытекает,
  То бьёт ключём.
  Какой позор?!.
  Какая мука внеземная.
  Вот в мантии. А вот — нагая.
  Нарыв.
  Надрыв.
  Сквозной узор.
  Всем всё и слышимо, и видно.
  Того тошнит.
  Тот восхищён.
  Смеются.
  Плачут.
  Ты смущён?
  Тебе ведь за меня не стыдно?


_
не новые, точно