Куда ты скачешь?! 14

«Куда ты скачешь?! 14»

Решил, вернувшись, продолжить со стишка (с осьмушки)

А ведь, поди, «остзейцы» осерчали!?
Как будто «оду» обещал, да всё тяну.
И Самокиш... Пусть он – не Верещагин,
достоин большего. С поправкой на Войну,
что так «по-братски» режет Украину,
на Ригу пялится и Нарву норовит
«вернуть», при случае, по истовой любви,
под чей-то жезл и «посох сокровенный».

А за что зараз цепляться?! Спотыкался-то уже не единожды...
Не токмо с «остзейцами».
Маннергейм!? Пожалуй! А то ведь барон если и не осерчал от такой покинутости-подвинутости, то, точно, приуныл.
Ой, ему, там (по тем разам) много чего ещё добавить (главным образом, в уважение) собирался...
Однако покружусь округ того «мединского» исторического приседания (причитания?). По поводу отвергнутой «альтернативными патриотами» памятной доски.
За нонешнюю Гэбню не берись! То они Иммануила (Канта) под себя норовят (к какой-нибудь дате) подгрести, то Карла Густава.
А оные (Иммануил да Карл) как-то не дюже такому привечанию и радуются.
А уж «альтернативные патриоты» (скорее, просоветские, нежели проимперские) как заходятся! В «святорусском» своём возмущении... Мол, нам и свово Михайлу Ломоносова – по самое. Тем паче  этого «белофинна», с его «линиями» заковыристыми... На кой!?
С такого завывания бедные немцы, да шведы (финские) ужо не знают куда им и ховаться, с теми «досками» под мышкой. Ведь отыщут, по-хамски оплюют, а «памятки» мединские на головах почтенных «остзейцев», глядишь, и расколошматят. Знай, наперёд, всяк супорат, нашу Память Историческую!
Итак.
Приведу-ка, из той (10-ти летней давности) заступнической речовки Главного (ноне) Историка Земли Росской хотя бы самое начало. А то ить Владимир Ростиславович и сам о том спиче, мабыть, маненько подзабыл. Да мог уже и отречься (аки апостол Пётр)... Мало ли чего, за последние годы, в тех умнейших головах могло поменяться.

Мединский: В нашей истории нет лишних фигур и потерянных звеньев.

[Что нужно знать о генерале, который никогда не изменял долгу и присяге
Мемориальный знак Карлу Маннергейму с бывших казарм Кавалергардского полка в Петербурге перенесен в Музей Первой мировой войны «Ратная палата» в Царском Селе, где и будет храниться в качестве экспоната. Эта страница перевернута. Властям Копенгагена не спасти Русалочку, которой вандалы регулярно отрывают голову. У нас, к счастью, есть Царское Село.
Президент из кавалергардов
Будущий президент будущей соседней страны был женат на русской, а его дочери носили совсем не финские имена – Анастасия и Софья.
К коренным финнам у шведской аристократии, к которой по рождению принадлежал барон, было примерно такое же ироничное отношение, как у сегодняшних коренных питерцев. Чувства были взаимными. Посему пробуждающееся самосознание финнов безошибочно относило барона к сатрапам царского режима. Финский язык Маннергейм знал слабо, хуже русского или шведского. Еще, как полагалось офицеру-аристократу, владел английским, французским, немецким и польским.
Его армейский путь был ровен и честен. Отличный кавалерист, требовательный командир. Добровольцем отправился на войну с Японией. В ходе Мукденского сражения сам повел драгун в бешеную атаку на японцев (под ним убили лошадь), чем, как писали в рапорте, спас от гибели 3-ю пехотную дивизию. Был произведен в полковники.
Стал разведчиком. С отрядом китайских разбойников хунхузов совершил рейд по Монголии. А потом была удивительная экспедиция под грифом «секретно» – от Ташкента до Пекина. 3000 км верхом по Азии и Китаю под чужим именем. Рисовал карты, встречался с далай-ламой, сделал 1300 фото, описывал стратегически важные районы и гарнизоны, составлял план захвата двух северных китайских провинций в случае войны.
Потом Первая мировая. Фронт. Отличился в Галицийской битве. Участвовал в прорыве, получившем имя его друга Брусилова. Помимо Георгиевского креста награжден за храбрость Георгиевским оружием. Кстати, царскими орденами гордился более всего, носил их на парадном мундире до конца жизни.
Как ни странно, инородец Маннергейм был в числе немногих российских генералов, до конца поддерживавших царя Николая. Февраль и тем более Октябрь считал Смутой и развалом страны, не понял революцию и не принял. И хотя советское правительство продолжало платить ему до марта 1918-го жалованье (а затем даже, как это ни забавно звучит, назначило пенсию), написал рапорт об отставке – и отбыл на историческую родину. С этого момента прямая, как стрела, линия его жизни становится, мягко говоря, извилистой.]

Она, как подробно повёл! Со знанием дела. Беспристрастно.
А здесь я, пожалуй, снова (главное, чтобы ненадолго) отлучусь. Друга (Карла Густава) Брусилова помяну. О Русалочке всплакну. Тое-сёе прикину. Да и на Променад не мешало бы высунуться.
А потом, глядишь, и что-то воздам (а то прокомментирую).

5.10.2026