Эго

Соня звонила по видеосвязи из Москвы раз в неделю. Лицо у неё было уставшее, но счастливое — она поступила на подготовительные курсы в Суриковку. — Мам, дядя Слава меня в Третьяковку водил, — тараторила она в камеру. — А вчера мы с его дочкой в Макдак ходили. Тут, конечно, метро — это жесть, я пока доеду, умираю. Но я справлюсь, не переживай.

Маша улыбалась в экран, кивала, желала спокойной ночи. Но как только звонок сбрасывался, роль мамы заканчивалась. Квартира снова пахла чужим одеколоном. Уил жил у неё уже вторую неделю. Официально — «помогает с логистикой выставки», «переводит контракты».

На самом деле Уил был воплощением тщеславия. Ему нравилось владеть ситуацией. Нравилось быть «тем самым англичанином» в этом сером, озлобленном городе. Он ходил по её квартире в шелковом халате, пил её кофе и смотрел на неё глазами сытого хищника. — You are playing a dangerous game, Masha,(Ты ведёшь опасную игру Маша) — говорил он, когда они оставались одни. — You are very angry. But anger is a bad architect. It builds houses that collapse (Ты очень зла. Но гнев — плохой архитектор. Он строит дома, которые рушатся). — Заткнись, Уил, — отвечала она по-русски, наливая ему виски. — И надень штаны. У меня сегодня вернисаж.

Вернисаж

Стены галереи «Эго» (название придумала сама Маша, с горькой иронией) были увешаны её новыми работами — резкими, колючими, черными. Это была выставка её боли, но публика видела в этом определенный концепт.

Антон пришел не один. С ним была Верочка. Секретарша сделала «апгрейд»: губы стали еще больше, платье — еще короче, а взгляд — еще более победоносным. Она вцепилась в локоть Антона, как родовой герб. Это был ответ на Лондон. Сребролюбие Антона требовало трофея. Верочка была его медалью «За взятие Машиной гордости».

Маша стояла у своей главной картины — черного провала на белом холсте. Рядом, обнимая её за талию, стоял Уил. Он был в идеальном костюме, который стоил как  «немец» Антона.

Они увидели друг друга одновременно. Антон, входящий в зал, споткнулся. Верочка инстинктивно сильнее прижалась к нему, почувствовав его напряжение, и это движение не укрылось от Маши.

Маша чуть откинула голову назад, обнажая шею, и положила свою руку поверх руки Уила на своей талии. Она улыбнулась Уилу — открыто, призывно, так, как улыбаются только любовникам. Для всех присутствующих картина была ясна: Маша продалась. Сбежала от русского к англичанину. Тщеславие Маши требовало, чтобы Антон видел: я не брошенная, я — выбравшая лучшее.

Уил, почувствовав внимание зала, наклонился к её уху. Его губы коснулись мочки. — He is looking at us,(Он смотрит на нас) — прошептал он с идеальным британским акцентом, который в этой ситуации звучал как плевок. — He wants to kill me. Or you. Shall I kiss you now? For his heart attack? (Он хочет убить меня. Или тебя. Мне поцеловать тебя сейчас? Ради его сердечного приступа?)Маша не отстранилась. Она повернула голову и коснулась губами его щеки. — Try it (А ну, попробуй), — прошептала она в ответ. — Just try(только попробуй).

Антон сжал руку Верочки так, что та пискнула. — Налей мне шампанского, — бросил он ей, не отрывая глаз от Маши. Верочка, сияя от тщеславия (её заметили, её представили этому бомонду, она — дама), метнулась к столикам.

Антон подошел к Маше. Вокруг них образовалась пустота — инстинкт самосохранения у богемы работал отлично. — Выглядит... познавательно, — процедил Антон, оглядывая картину. — Черная дыра. Очень символично. Это ты про свой банковский счет? — Это про твою душу, Антош, — сладко пропела Маша. — Она у тебя теперь черная, как этот холст. От копоти. — Где Соня? — резко сменил он тему. — Учит историю искусств. В отличие от некоторых, она не считает, что щебень — это потолок эволюции.

Верочка вернулась с бокалом. Она смотрела на Уила с плохо скрываемым любопытством, а на Машу — с презрением победительницы. — Антон Валерьевич, познакомьте же нас! — проворковала она. — Это Уильям, — сухо сказал Антон. — Партнер по... логистике. Это Вера. Мой... помощник. — Очень приятно, — Верочка протянула руку Уилу. Тот галантно поцеловал воздух в сантиметре от её пальцев. — Вы из Лондона? У вас там, наверное, такие музеи... — Вера интересуется культурой, — с ядовитой ухмылкой пояснил Антон. — Мы вот вчера на выставке современного таксидермиста были. Очень... концептуально. Правда, Вер? — Да! — с жаром подтвердила Верочка. — Там чучело волка в смокинге. Очень смело.

Маша чуть не подавилась глотком просекко. Она посмотрела на Антона. В его глазах не было любви. Там была война. Взгляд Антона кричал: «Смотри, я тоже могу купить себе красивую вещь. И она не предаст, потому что я ей плачу».

Апогей

Вечер тянулся как смола. Уил не отходил от Маши ни на шаг. Он играл свою роль блестяще. Когда Антон проходил мимо, Уил «случайно» опускал руку гораздо ниже талии Маши, сжимая бедро. Маша замирала. Ей хотелось ударить его, вцепиться в лицо. Но она стояла. Тщеславие держало её крепче стальных тросов. Она не покажет, что ей больно.

Антон видел всё. Лицо его превратилось в гипсовую маску. В какой-то момент он не выдержал. Он подошел к группе, где стояла Маша, Уил и пара местных меценатов. Верочка тенью следовала за ним.

— Маш, на два слова, — сказал он. Это не было просьбой. — Я не Ваша жена Антон Валерьевич, — громко, на весь зал, ответила она. — У меня нет времени на истерики. Мы обсуждаем инвестиции в искусство. — Это искусство? — Антон ткнул пальцем в её картину. — Это диагноз.

Уил шагнул вперед, вклиниваясь между ними. — Anton,(Антон) — сказал он с ледяной вежливостью. — You are drunk. Go home with your secretary. The lady is busy.(Ты пьян. Иди домой со своей секретаршей. Эта леди занята) — Что он сказал? — спросила Верочка, вцепившись в Антона. — Он сказал, чтобы ты закрыла рот, — ответил Антон, даже не глядя на неё. Его глаза были прикованы к руке Уила, которая снова легла на талию Маши.

И тут Антон сделал то, чего Маша никак не ожидала. Он резко повернулся к Верочке. Схватил её за руку и, глядя прямо в расширившиеся глаза Маши, властно, по-хозяйски, опустил свою ладонь на ягодицу секретарши. — Пойдем, детка, — громко сказал он. — Здесь воняет фальшью. Мы едем в «Седьмое небо».

Верочка вспыхнула, как новогодняя гирлянда. Она добилась своего. Её, простую Верочку, при всех, при богеме, при англичанине, прижал к себе Хозяин. Её тщеславие было удовлетворено до звона в ушах.

Маша почувствовала, как пол галереи уходит из-под ног. Это была грязная, дешевая месть. Она резко сбросила руку Уила со своего тела. — Don't touch me,(Не трогай меня) — прошипела она ему. — The show is over (Шоу окончено).

Она развернулась и пошла к выходу. Не к выходу из галереи — к выходу из себя. Уил остался стоять с довольной ухмылкой. Он получил лучшее шоу в своей жизни. Антон, тяжело дыша, стоял с рукой на заднице ошеломленной Верочки. Он победил. Он унизил Машу.

Но когда они вышли на улицу, в холодный ноябрь, Верочка прижалась к нему. — Ты  меня любишь? — прошептала она. Антон посмотрел на неё.  Он убрал руку с её тела. — Иди в машину, — глухо сказал он. — Жди там.

Он остался один под дождем. Внутри было пусто.

А Маша, запершись в туалете галереи, включила воду и беззвучно разрыдалась, глядя на свое отражение в зеркале.