Приезжай...

Приезжай — который раз зову — без толку...
Осень крымская прекрасна — рдеют грабы.
Все заждались — я, собаки и двустволка.
Третий год как мы не виделись. Пора бы...

Накупил вина. Бутылки запылились.
Скоро некуда их ставить будет, честно...
Дождь под вечер — снисхождение и милость —
охлаждает раскалённую окрестность.

Плющ разросся, спеленав заборный камень —
что руины, что новьё — всё поглотил он.
Груши хвастают «горящими» боками,
укусить манят с неистовою силой.

Смоквы вызрели в саду под таврским солнцем,
так чудесно тяжелы — не успеваю
собирать  их — набухают, шкурка рвётся
и сочатся с надорвавшегося края...

В Балаклаве пиламида «озверела»—
бьёт  блесну, что барракуда, тянет лодку.
Море  — то же, как ты помнишь — без предела.
В гротах так же  —  бриз солёный лезет в  глотку.

От кермека берег сизый в Херсонесе
на закате отливает скифской бронзой...
Юных чаек клич  раскатистый не весел,
штормы бьются в побережье зло и  грозно...

Да,  фазаны разжирели на  «Корани»,
словно гуси — ходят важные, без страха.
Ты приедешь, мы пройдёмся утром ранним,
«соберём» их из-под псов единым махом.

В небе, знаешь, поопасней кружат «птицы».
Спросишь — Страшно? — Мы — привыкли, дети — тоже...
и коты, и воробьи, и голубицы...
Может стали толстодушны, толстокожи?

Все погрязли в суете, и рёв сирены
просто звук — один из многих, не иначе.
Чаще смотрим в небеса, а те — смиренны —
мы внизу для них ни капельки не значим.

Снова завтра. Это завтра длится, длится.
У судьбы свои причуды, повороты.
Ты — не едешь, я – не еду. Время лица
изменяет — мы уже не желтороты...

В эту осень не успеешь... Понимаю.
Отлетают журавли. Пусты скворечни...
Ну, зимой, или весною? Может в мае?
Горы с морем ждут тебя... И я. До встречи.