N. 1. Нейтринный снег хрономиража

Осторожнее будь с незнакомой картиной:
Есть особая дверь за живым полотном.
Там пружины, замки, как в шкатулке старинной,
За порогом её — неизведанный дом.
На холсте главный образ намеренно спрятан,
Первый план лишь отводит от сути глаза.
Мы скользим по картине поверхностным взглядом —
И предвзятости этой избегнуть нельзя.
Что таится в тени — знать, пожалуй, не нужно,
Кто-то хрупкий рассудок людской бережёт.
Пребывая во сне, мы спокойны, послушны,
Пусть и вьюга рыдает всю ночь напролёт.
Я не думал об этом… Но как-то случайно
В Старом городе, там, где дымится мангал,
Приобрёл этот холст. Очарованный тайной,
Я и сам от себя безрассудства не ждал.
Отказался сперва, но старик у прилавка
Вдруг окликнул: «Купи! (искры блещут в глазах)
Ты не станешь жалеть, это верная ставка!
Уступлю за бесценок, свидетель Аллах!»
Лабиринт тесных улиц старинного града,
Эти стены преданья хранят о войне…
Я увлёкся холстом, как читатель балладой, —
Где же мир настоящий: на нём иль вовне?
Вдруг шагнул я туда… Бесприютно и зябко.
Только спящие камни повсюду. Зачем?
Грациозно идёт в тёмном платье арабка,
И багровый кувшин свой несёт на плече:
Ярко - синие туфли с зауженным мысом,
Огоньки алых стразов, высокий каблук.
Неприступные феи! Хоть вечно молись им,
Ничего не добьешься ты, западный друг.
Приближаюсь украдкой: «Чудесная дева,
Где найти мне оманский душистый шафран?»
Улыбнулась она: «Поверните налево…»
Я ловлю её взгляд и шепчу: «О, Шукран!»*
Ухожу. Под ногами блестит мостовая,
И трава прорастает меж каменных плит.
Тихий ветер осеннюю книгу листает,
И о чем-то забытом со мной говорит.
Вдруг пошёл белый снег — редкий случай, курьезный!
Хлопья призрачно - робкие, тут, на жаре…
Не напрасно казалось мне то, что я мерзну,
Словно печь не топили весь день в январе.
Здесь погода во власти нейтринного ветра
И мерцания звёзд одиноких в ночи…
У бескрайней Вселенной не будет ответа,
Всё потухнет во тьме, словно угли в печи.
Будто вспышки сверхновой на небе блеснули,
И мгновенно вокруг изменился пейзаж.
Заблудился ли март в переулках июля,
Или это зимы леденящий мираж?
Время — словно туман у пустого перрона,
В сизой дымке вагоны почти не видны.
И не тают снежинки в озябших ладонях,
А гудки поездов — будто звон тишины.
Мир застыл в ожидании нового знака,
Отражаясь в осколках разбитых зеркал.
Плотной тенью повисло предчувствие мрака,
Кто-то свыше пружину часов пережал.
Ветер вкрадчиво шепчет опасные руны,
Солнца диск в синеве, и вдали  минарет…
Золотые лучи, как небесные струны,
А вокруг белый снег и серебряный свет.
И ни шага назад, ни спасенья, ни брода,
В этой тёмной воде замерла глубина.
Мы стоим, хоть и верим, что движемся вроде,
Но везде за углом караулит луна,
Будто вспомнить желая забытые лица.
Исчезают пути, догорают мосты,
И безжалостно вечность сквозь пальцы струится,
Как песок, на котором виднелись следы.
Каждый звук — будто сон, каждый выдох — как вызов,
В лабиринте теней краткий миг словно век.
Мы застыли в плену у изогнутой выси,
Это длительный путь в сотни тысяч парсек.
Я спешил, и шагов моих эхо дробилось,
Рикошетом летя от притихших домов.
Но опять эта фея… Скажи-ка на милость:
Ты ведь шла позади — как же встретилась вновь?
Несомненно, она! По движениям вижу,
И узором расшит бирюзовый платок.
С каждой долей секунды становится ближе…
Тело резко пронзил электрический ток!
Я очнулся у врат позабытой мечети,
Где в тени винограда сверкает роса.
Вновь явилась Она… Чародейские сети!
Как запутался в них — знают лишь небеса.
Неизвестно куда из ловушки бегу я,
Что-то мне подсказало: назад не гляди!
Поднимаюсь на лестницу, очень крутую.
Вот и лавка с холстами уже впереди.
Там картина знакомая… Больше не трону,
Чтобы снова блуждать в тупиках не пришлось.
В тёмных омутах прошлого многие тонут,
Когда вечных законов качается ось.
Через сутки в отеле, как будто случайно,
Посоветовал мне добродушный вахтёр —
Это был новый шаг в лабиринты их тайны —
Осторожный и краткий ночной разговор:
«В Старый город не езди: там властвуют силы
Гордой призрачной девы с кувшином в руках.
Ревность мужа ей сердце кинжалом пронзила…
Но она всё на улицах, видит Аллах!
Говорят, не вода у неё в том кувшине,
Но до самого края он полон тоской…
Там живут чьи-то души, и верят поныне,
Что она им укажет дорогу домой».
В стенах каменных трещины — вечности знаки,
Фонари, как конвойные… Скрыться нельзя.
В этом медленном, вязком, предутреннем мраке
Бездна пристально смотрит нам прямо в глаза.
               ***

*«Шукран» — спасибо (араб.).






иллюстрация  ivtorkc