А любила ли я?

А любила ли я? Не понять.
Сколько помню — но всё не пойму.
Даже внятно не в силах ответ дать.
Глупость. Всё канет ко дну.

Драматизировать — это извольте,
Любимое дело моё.
Но скажу я тебе, позвольте:
Это вовсе не дело твоё.

Трахнуть нормальность — святое дело,
Не скопытиться — выше всего.
Мне не нужно твоё бренное тело —
Всё равно похоронят его.

Гробовщик засмеётся устало,
Вытрет лоб закопчённым платком.
— «И за что ж ты его проклинала?
Сам, поди, был обычным говнюком».

А я хрипло проговорила с тоской:
— «На него всю себя положила.
Потеряла с ним сон и покой.
Ничего, что когда-то любила».

Гробовщик покивал, помолчал,
Снял окурок с ободранной губы.
— «Значит, жизнь — говно, и ты — так,
Чучело с дырками вместо любви».

Я скулу прокусила до хруста.
— «Закапывай. Кончен базар.
Не учи меня, старый, как пусто
В грудной клетке, когда там пожар».

Он лопату вонзил в суглинок.
Я легла, подогнув колени.
— «Отпусти... Нет, наоборот — стисни.
Чтоб ни вздоха, ни тени, ни лени».

Земля сыплется. Пахнет кислятиной.
Сверху — гул, будто басом: «Прости».
А любила ли я? Не понятно.
Да и поздно уже. Не расти.